|
Он собирался начать со свидетелей, которые рассказали бы о событиях, предшествовавших убийству, тем самым как бы шаг за шагом восстанавливая перед присяжными картину того вечера. Мысленно он уже даже слышал свои слова: «Мальчики взяли с собой ножи, вот эти самые ножи. И это отнюдь не перочинные ножики. Не безобидные безделушки для игры в „ножички“. Это самое настоящее оружие». А затем он нажмет кнопку на рукоятке одного из ножей, освобождая откидное лезвие. Эффектный прием, ничего не скажешь! Демонстрация вещественных доказательств, а уж тем более ножей, которые неизменно приковывают к себе всеобщее внимание, эффективна всегда. В ноже – в любом ноже – изначально заложено нечто зловещее. А откидное лезвие придает ему элемент неожиданности – представить только, длинное, зловещее лезвие внезапно выскакивает из рукоятки. И еще он также знал наверняка, что большинство людей предпочтут скорее оказаться перед дулом пистолета, чем увидеть занесенное над собой стальное лезвие. В представлении рядового гражданина стрельба была чем-то нереальным, что случается только в кино. Однако любому из обывателей время от времени доводилось нечаянно порезаться, и каждый видел, как течет из раны кровь, так что каждый может без труда представить, что такая, казалось бы, безобидная кухонная принадлежность, как нож, или лезвие опасной бритвы может сделать с человеческой плотью.
Хэнк использует эти ножи наилучшим образом, играя на обычном человеческом страхе перед острыми предметами, подкрепив его непосредственными показаниями самих убийц, которых он намеревался пригласить в качестве свидетелей самыми последними. Разумеется, он знал, что подростков нельзя было заставить свидетельствовать против самих себя и что, в случае их отказа, судья Сэмелсон немедленно объявит присяжным, что данный факт ни в коей мере не должен быть воспринят как признание вины. Однако он все же был убежден, что уж Апосто выступить в качестве свидетеля будет дозволено наверняка, хотя бы ради того, чтобы продемонстрировать низкий уровень его умственного развития. Если же выступит лишь один из троих обвиняемых, то, принимая во внимание подсознательно-негативное отношение присяжных к самому факту отказа от дачи показаний, становится совершенно очевидно, что это лишь восстановит их против Рейрдона и Дипаче. Да и вряд ли адвокаты защиты, упорно отстаивающие версию о якобы имевшей место вынужденной самообороне, станут отговаривать своих подзащитных от дачи показаний. Так что он положительно не сомневался, что ему удастся заполучить всех троих в качестве свидетелей, и уж тогда-то он вытянет из них достоверную историю о событиях того вечера. Но первым делом он должен будет продемонстрировать ножи. Так где же, черт возьми, этот отчет экспертизы орудий убийства? Чувствуя крайнее раздражение, он набрал номер телефона лаборатории, находящейся в здании полицейского управления на Сентр-стрит, где его соединили с неким Алексом Харди. – Говорит мистер Белл из отдела по расследованию убийств, – представился Хэнк. – Я представляю обвинение по делу Рафаэля Морреса, суд по которому состоится через три недели. Мне должны были прислать отчет, но я до сих пор так ничего от вас и не получил. Сейчас я веду подготовку к выступлению на процессе, и данные материалы необходимы мне для работы. – Моррес… Моррес… а, ну да, – ответил Харди. – Так звали того пуэрто-риканского парня. Да, ножи находятся у нас, это точно. – Я знаю, что они у вас. А как насчет отчета? – Ну а это уже совсем другое дело. – Что вы имеете в виду? – Дэнис-то сейчас в отпуске. – Какой еще Дэнис? – Дэнис Беннел, заведующий лабораторией. – И что из того? – А то, что он не оставил никаких указаний насчет этих самых ножей. |
