И Огонь пришёл. Он бешеным вихрем прошёлся по телу, ожог и оставил свою метку всюду – от волос, до кончиков пальцев на ногах. Но желанная смерть не пришла.

Ярко вспыхнули и обратились в пепел кожаные ремни, удерживающие торс и левую руку. Расплавились и стекли с лодыжек тёплыми струйками железные оковы. Жалобно заскрипела и осела, расплылась под ласками пламени машина боли, творение безумного палача. И с последними волнами боли вспыхнули и сгорели ниточки нервов, свисающие из обрубка правой руки.

– Как несправедливо, малыш! – Отступающий к стене певец боли, пытался защищать лицо руками, но одежда пылала, и на коже вздувались пузыри ожогов. – Я так долго, столько лет пытался обрести всего лишь Боль… А ты так легко, почти бесплатно, получил Огонь! Как жестоко, как подло с твоей стороны!

Кажется, палач говорил что то ещё, и даже кричал. Но Он уже уходил из комнаты, где плакали и текли даже камни стен. Волны жара шли перед Ним, поджигая, разрушая, плавя и испепеляя. Но Он не интересовался бегущими слугами и солдатами, Его не волновал родовой замок маркиза, пылающий и рассыпающийся вокруг. У Него была цель поважнее.

Захваченный город встречал покосившимися воротами и стаями воронья, кружащимися вокруг рвов, куда швырнули тела защитников. Откуда то слышались пьяный смех и женские крики. Шёл уже пятый день после захвата города, но солдатня ещё не пресытилась грабежом и насилием. Необычным было только то, что большая часть домов казались целыми. Маркиз, твёрдо решивший задавить даже самую мысль о сопротивлении в отныне принадлежащем ему городе, тем не менее, не желал лишних разрушений и пожаров. И сумел это объяснить своим людям, выпустив кишки любителям пускать красного петуха.

– Ты?! Но откуда? – Охранявший ворота вместе с несколькими хмурыми вояками мастер отступил в ужасе, вдруг увидев шатающуюся, голую, однорукую фигуру. Предатель был отнюдь не глуп, и потому со всех ног ринулся с докладом к маркизу, с удобством расположившемуся в доме собраний гильдии. Крики сгорающий заживо солдат лишь подхлестнули беглеца.

Он не заинтересовался убегающей фигуркой. Да и бойцов маркиза, пытавшихся Его остановить, Он почти не заметил. Он шёл домой. В уютный небольшой домик, где его ждали предупредительные слуги, ворчливый тесть и красавица жена. Ему было плохо, но Он знал, что сочувствие, забота и любовь уже рядом. Рядом…

Дверь оказалась выбита – и Он забеспокоился. А что за подозрительные пятна на полу? Очень странно, обычно в доме идеальный порядок. А затем реальность обрушилась с неотвратимостью рока. У лестницы на второй этаж лежал тесть. В уже высохшей тёмной луже. С запятнанным топором в бессильно поникшей руке.

Из последних сил он вскарабкался по ступенькам – и увидел её. Белокурую хрупкую девушку, лежащую посреди разгромленной спальни. Без привычных украшений, сорванных с тонких запястий и с изящной шеи. С тонким стеклянным стилетом, торчащим между рёбер.

Она была слишком горда, дочь и жена гроссмейстеров, чтобы выкупать свою жизнь у грабителей собственным телом. Когда отец рухнул под ударами, а муж так и не появился, красавица воспользовалась одним из подарков супруга. Одним из его шедевров, доказательством того, что из стекла можно делать великолепные, незаменимые инструменты для цирюльников и кожевников.

Жуткий вопль заставил зазвенеть стёкла в окне. И Он не сразу понял, что кричит сам. Боль ударила и пронзила, как будто это его сердце приняло стеклянный стилет. Ненависть затмила свет дня.

Почти добравшиеся до места маркиз с магами и спешно собранным отрядом воинов остановились, глядя, как в огненном вихре разлетается по частям опрятный маленький домик.

Ненависть выла зимней вьюгой. Ненависть гнала огненные реки по улицам обречённого города.