Бобби молча лежал и не отрываясь смотрел на меня из-под простыни широко раскрытым неподвижным зеленым глазом.

— Ты этого не отрицаешь?

— Нет, но мать не могла знать, что я еду с Фебой. Я соврал, что в тот день у меня рано начинаются занятия, поехал в колледж, а там уже пересел в машину к Фебе.

— Зачем ты решил ехать с ней? Отвечай!

— Вас это не касается.

— Теперь это всех касается.

— Хорошо, я отвечу, — с вызовом сказал юноша. — Мы хотели пожениться. После проводов ее отца мы собирались поехать в Рино и там расписаться. Мы ведь уже совершеннолетние, что ж тут плохого?

— Плохого в этом ничего нет, только вы ведь не расписались.

— Верно, но это не моя вина. Я-то хотел ехать в Рино, но у Фебы изменились планы — помешали какие-то семейные неурядицы. Какие — не спрашивайте, сам не знаю. Я плюнул, сел в автобус и вернулся домой.

— Из Сан-Франциско?

— Да.

— Врешь. В тот вечер или утром следующего дня тебя видели за рулем машины Фебы в приморском городке Медсин-Стоун, ты ведь это место знаешь. Вчера эту машину нашли в воде, под скалой, откуда ты ее столкнул. А в машине — тело Фебы. Так что ты пойман с поличным, дружок.

Он даже не пошевелился, мои обвинения лишили его, по-видимому, дара речи.

— Зачем ты убил Фебу? Ты же любил ее.

Бобби поднялся на локте и, повернувшись ко мне лицом и пряча глаза, сказал:

— Ничего вы не понимаете, все было совсем не так.

— А как?

— Наговаривать на себя — не мужское дело.

— А ты считаешь себя мужчиной?

Бобби уставился в потолок и, проведя пальцем по своим редким рыжим усикам, ответил:

— Я имею право считать себя мужчиной.

— Мужчина и убийца — не одно и то же.

Он смерил меня не по годам суровым, недоверчивым взглядом:

— Не убивал я ее. Никого я не убивал. Но я готов взять на себя ответственность за то, что я действительно сделал.

— Что же ты сделал?

— Я приехал на «фольксвагене» в Медсин-Стоун, сбросил машину со скалы в море, вернулся пешком на шоссе и автобусом уехал домой.

— Зачем ты это сделал?

Он не знал, куда девать глаза:

— Сам не знаю.

— Скажи правду.

— Какой смысл? Никто мне все равно не поверит.

— А вдруг? Ты же не пробовал.

— Повторяю, я ее не убивал.

— Кто же, если не ты? Кэтрин Уичерли?

Бобби прыснул. Смеялся он негромко и недолго, но у меня не выдержали нервы.

— Загадочные у тебя отношения с Кэтрин Уичерли! Никак только не пойму, как ты к ней относишься: как к будущей теще или как к соучастнице?

— Ничего-то вы не понимаете, — повторил он. — И не поймете.

— Расскажи мне, что произошло второго ноября.

— Лучше пойти в газовую камеру, — произнес Бобби высоким, срывающимся голосом и затравленно осмотрелся по сторонам, как будто сквозь трещины в стене коттеджа уже был пущен газ. Снаружи послышались тяжелые шаги, в дверь тихонько постучали.

— Все в порядке? — с трогательным участием спросила толстуха.

— Все в порядке, миссис Сперлинг, — успокоил ее я. — Скоро мы уже отсюда уедем.

— Вот и хорошо. Чем скорее, тем лучше, — обрадовалась толстуха.

— Даю тебе одну минуту, — сказал я Бобби, когда хозяйка мотеля удалилась.