— Вы правда думаете, что она убила Мерримена? — едва слышно проговорил Бобби.

— Ты сам же так решил.

— Просто я боялся... — Он осекся.

— Мальчики, которые боятся, не ведут себя так, как ты.

— Я не мальчик. — Бобби положил сжатые в кулак руки на подлокотники кресла и приосанился.

— Кем бы ты ни был, мальчиком или мужчиной, тебе здорово досталось.

— Плевать. Если Феба... пропадет, мне безразлично, что со мной будет. От жизни я вообще никогда ничего не ждал.

Я снова опустился на диван.

— И все-таки жизнь продолжается.

— Моя — нет.

— Ты не прав, что бы ни было, нельзя на себе ставить крест. У тебя же есть хорошие качества: смелость, преданность.

— "Смелость, преданность" — все это пустые, ничего не значащие слова.

— Ошибаешься. На собственном жизненном опыте я убедился, что это далеко не так. Вообще жизнь — хорошая школа. Правда, сколько в такой школе ни учись, кончить ее нельзя. Один экзамен следует за другим.

— А вот мои экзамены позади. Теперь меня посадят за решетку и до конца жизни не выпустят.

— Очень в этом сомневаюсь. Какие у тебя отношения с полицией?

— С полицией?! Никаких.

— Расскажи, как ты увлекся Фебой Уичерли.

— Я не увлекся, а влюбился.

— Прямо вот так, взял и влюбился?

— Да. С первого взгляда. Увидел ее на пляже и сказал себе: «Это она».

— А раньше влюблялся?

— Нет, Феба — моя первая и последняя любовь. Будь она хоть трижды убийца.

Кажется, он попал в точку. Да, в смелости ему не откажешь. Или в упрямстве — что, впрочем, почти одно и то же.

— Раз уж зашла речь об убийствах, расскажи мне про Мерримена. Откуда он взялся?

— Откуда взялся? — Бобби облизнул усы. — Вошел в дом, и все. Дверь-то осталась открытой, а у него как раз в тот день была назначена встреча с миссис Уичерли. Войдя, он, наверно, услышал, что в доме кто-то есть: Феба плакала, а я, как мог, ее утешал. Мерримен вошел в гостиную и поймал нас на месте преступления. Он пригрозил, что вызовет полицию, но Феба упросила его этого не делать, и он уступил. Сказал, что выручит нас, но лишь в том случае, если мы тоже пойдем ему навстречу.

— Что имелось в виду?

— Дело в том, что Мерримен занимался продажей дома миссис Уичерли — для этого он, собственно, и приходил. А теперь, с ее смертью, продажа дома делалась нереальной, и Мерримен ужасно разозлился.

— Это он предложил спрятать тело?

— Да, мы ведь сначала хотели похоронить ее в саду, за домом. Но Мерримен нас отговорил, сказав, что рано или поздно труп найдут. Тогда мне пришла в голову мысль сбросить тело в море, и Мерримен помог мне отнести его в машину.

— Говоришь, убитая была раздета?

— Да, мы завернули ее в одеяло. — По лицу его пробежала судорога.

— А куда же девалась ее одежда?

— Лежала на диване.

— Ее Феба раздела?

— Нет. Вряд ли. Сам не понимаю, как это получилось, мистер Арчер. Я ведь тут же уехал.

— Оставив Фебу наедине с Меррименом?

— Да, пришлось. — У парня на лбу выступил пот, он вытер его тыльной стороной ладони и подпер голову рукой. — Мерримен выгнал меня и сказал, чтобы я не вздумал возвращаться.