— Неужели у Бена нигде код не записан?

— Может, и записан, но где, я понятия не имею.

— Какой же тогда от тебя прок?

— Все больше, чем от тебя. Ничтожество!

— Я тебе дам «ничтожество»!

— Что ты, что Бен — два сапога пара. Один миллионером собирался стать, другой — великим режиссером. А в результате я всю жизнь промучилась с двумя мелкими жуликами.

— Не смей называть меня мелким жуликом!

Хлопнула входная дверь. Что-что, а хлопать дверьми Квиллан умел. Затем взревел мотор.

«Альфу-ромео» мне было не догнать, поэтому я вернулся на Камино-Реал и остановился на стоянке, напротив конторы Мерримена. Вид у маленького домика был какой-то унылый, заброшенный.

Приближался вечер, а я не ел целый день и вдобавок, лежа на холодном плитняке, ужасно замерз. В ресторанчике при стоянке я заказал гамбургер и чашку кофе и стал слушать, как молодые люди за соседним столиком упражняются в выражениях, которые сделали бы честь самому отпетому преступнику. Ничего заслуживающего внимания в ресторане не произошло, если не считать того, что официант, который принес мне гамбургер, назвал меня «папашей».

Стэнли не появлялся.

Глава 18

В магазине его тоже не было, и я поехал в доходный дом «Конкистадор» и позвонил в квартиру № 1. Дверь мне открыл немолодой сухопарый мужчина в рубашке с засученными рукавами и с печатью неизбывной тоски на длинном лошадином лице.

— Мистер Гирстон?

— Я. — Голос у управляющего был ворчливый, как будто он не хотел ничего говорить, даже называть свое собственное имя. — Вы, надо понимать, тот самый джентльмен, о котором мне говорила жена. Интересуетесь верхней квартирой?

— Не столько квартирой, сколько квартирантами.

— Квартирантов нет. Квартира уже два месяца пустует.

— Как раз это меня и интересует. — Я сообщил ему свою профессию. — Есть здесь какая-нибудь комната, где мы могли бы спокойно поговорить?

— Смотря о чем. — Гирстон недоверчиво оглядел меня с головы до ног.

— Об этой девушке. — С этими словами я вынул из кармана фотографию Фебы. — Она пропала.

Он уставился на фотографию, которая постоянно видоизменялась в зависимости от того, кто на нее смотрел. Сейчас вид у девушки был какой-то рассеянный и немного побитый — точно у статуи, что много лет простояла под открытым небом.

— Что-то не припоминаю, — буркнул управляющий.

— А вот ваша жена ее сразу узнала. По словам миссис Гирстон, девушка в ноябре прожила несколько дней в квартире номер четырнадцать.

— Моя старуха любит сболтнуть лишнее.

— Она честный человек, как, надеюсь, и вы. Вы ведь честный человек, не правда ли, мистер Гирстон?

— Стараюсь быть честным, если только ради этого не надо в петлю лезть.

— Стало быть, вы узнаёте девушку?

— Кажется, да.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— В ноябре, как вы и сказали. Она выезжала из квартиры, и я помогал ей выносить вещи.

— А куда она ехала?

— В Сакраменто, к матери. Я задал ей этот вопрос, так как обратил внимание, что чемоданы у нее материнские. Она себя неважно чувствовала, вот я и помог ей снести вещи вниз. — Вид у Гирстона был такой, словно за этот поступок он ждал от меня благодарности.

— А что с ней было?

— Не знаю, живот, может, болел. Лицо у нее опухшее было.

— Вы не могли бы назвать точную дату?

— Попробую. Это было на следующий день после того, как моя старуха в больницу загремела.