Тогда бы отец, наверное, не умер.

На Раворе-7 существовали следующие официально признанные болезни. Их список стоит озвучить, чтобы понять, до какой степени была в свое время опрощена медицинская система этой планеты.

Итак.

Апчихит — простуда.

Попогрыз — геморрой.

Попоболь — понос или запор.

Зубы — зубы.

Головнюк — головная боль.

Физдецома — все прочие болезни.

Кирдык — кирдык.

Если от апчихита существовали порошки и таблетки, от попогрыза мазь, от попоболи фруктовые шарики и промывание, от зубов зуболечилы со сверлами, а от головнюка примочки, то от физдецомы лекарств не имелось. Услышав страшный диагноз, разумные впадали в уныние, потому что оставалось им только одно — побыстрее покинуть этот мир, чтобы не мучиться. Некоторые, правда, почему-то излечивались, но в медицине это явление объяснялось просто: спонтанная ремиссия физдецомы. Или, если угодно, чудо Триединого. Почему оно произошло, пусть греваны объясняют.

Еще существовал кирдык. Кирдык — это когда сразу. Травма, например, или внезапная физдецома чаще всего именно им и заканчивалась. Ну или происходило чудо, и разумный почему-то выживал. Чаще всего, правда, никаких чудес не происходило. Как не произошло чудо со старшим отцом Аквиста.

В общем, домой Аквист не хотел, потому что не хотел превращаться в мамину усладу и вечного ребенка. Он тоже, как и Шини, был не прочь стать архивариусом или хранителем, и Фадан его как партия вполне устраивал.

Оба они, и Шини, и Аквист, сейчас были готовы на всё, лишь бы не возвращаться в свои старые жизни. Надо исследовать хрень? Да с удовольствием. Лишь бы не обратно.

* * *

2

Девушка с большими… глазами

* * *

На третьи сутки общения с хранителями из музеев Фадан озверел. Ну правильно. Одно дело — отправлять одинаковые письма, пусть и с разными фото, как это делал Аквист, а другое дело — вдумчиво отвечать на каждое письмо каждому хранителю, как сейчас приходилось делать Фадану. Причем хранители, как назло, оказались вдумчивыми и дотошными. Всего лишь пять из них возмутились, заявив, что Фадан слишком серьезно относится к шуткам своих же студентов. Остальные сорок пять написали подробнейшие ответы. Причем ответы эти предполагали дальнейшую переписку.

— Нет, я так не могу, — заявил Фадан, выдергивая шнур компа из розетки на стене. — Я так больше не могу!

— А комп-то зачем ломать? — осторожно спросил Аквист. Он видел, что Фадан сердится, и отлично знал: когда Фадан сердится, на дороге у него не стой. Но сейчас ему действительно было жалко комп.

— А и черт бы с ним, — рявкнул Фадан. — Вот что. Ты, — он указал на Аквиста, — завтра поедешь в музей Пятигранного алтаря и поговоришь с тамошним хранителем, вроде бы он признал язык. Ты, — он повернулся к Шини, — поедешь в музей Лунного озера, в Ракэнар, и посмотришь, что есть у хранителя… эээ… а, неважно. Он вроде бы знает, где добывали и обрабатывали такой же камень. Потом оба обратно, и будете дальше отвечать.

— Ночью? — с ужасом спросил Шини. — Фадан, а может, ты?..

Фадан недвусмысленно покосился на стол. На столе лежал очередной фолиант, называвшийся «Нравы и обычаи племени Урдуф шестой династии, записки очевидца».

Всё понятно.

Не дочитал.

— А, да. Шини, приготовь, пожалуйста, на завтра еды, — распорядился Фадан. — Чтобы хватило.

— Не получится, — злорадно ответил за притихшего Шини Аквист.