Может, они были просто тупые, если решили, что у них это получится. Может, считали, что все шансы на их стороне. Но они были так уверены, что сумеют и приготовить пирог, и съесть его, что даже не рассчитывали встретить сопротивление. Они потянулись к пистолетам и только тут сообразили, что ситуация оборачивается против них. Им не следовало держать кобуру застегнутой.

Первым выстрелом я попал капитану между глаз, затем повернулся и, пока Фусилла возился со своей амуницией, сделал два стремительных шага вправо и всадил ему пулю прямо в грудь — его отбросило на разукрашенный буфет, и поток стеклянной посуды обрушился ему на голову. Эхо от выстрелов все еще грохотало в комнате, словно звон литавров, резкий запах пороха щекотал ноздри. Мне оставалось надеяться, что толщина стен была достаточной, чтобы приглушить звуки, но, даже если это было не так, я уже приготовился выстрелами прокладывать себе дорогу.

Но эти древние испанцы выстроили Роуз-Касл на славу. Прошла целая минута, а моей единственной компанией по-прежнему были капитан и Фусилла с остекленевшими глазами. До тех пор, пока не появился лейтенант.

Сначала он не заметил двоих на полу. Затем уловил запах, но прежде, чем успел увидеть, что случилось, я направил ему в переносицу мой сорок пятый. Лейтенант не захотел повторять их ошибку, и в его глазах, когда они снова посмотрели на меня, была тоскливая мольба.

— Можешь выбросить эту дрянь, — сказал я. — Это всего лишь сахар.

Коробки выпали из его рук.

— Повернись и ступай туда.

Лейтенант сделал, как ему было приказано, выпучив от страха глаза и отвесив челюсть. Я прижал дуло к его шее, и он, решив, что его застрелят на месте, начал спазматически дергаться. Все, что он мог выговорить, было:

— Пожалуйста, сеньор...

— Заткнись, — бросил я, вытащил его револьвер из кобуры, вынул обойму и засунул оружие назад в кобуру. Он не понимал, что я делаю, пока я не спросил: — У кого ключи от камеры Виктора Сейбла?

Лейтенант судорожно вздохнул и ответил:

— У меня их нет, сеньор. Единственные ключи у Карлоса Ортеги. — Я надавил посильнее дулом револьвера, и он почти заверещал: — Это правда, сеньор. Здесь нет ключей. Он может перемещаться лишь по приказу сеньора Ортеги. Его дверь открывается только, когда его ведут на допрос.

Он был слишком испуган, чтобы врать, поэтому мне пришлось ему поверить.

— Я не буду повторять дважды. Все, что тебе нужно сделать, — это одну маленькую ошибку, и я тут же просверлю в тебе такую большую дырку, что через нее, не задев за края, можно будет протащить кошку. Это понятно?

— Да, сеньор. — Он бурно закивал. — Я... понимаю.

— Очень хорошо, — сказал я. — Ты отведешь меня к камере Сейбла и, если возникнут какие-нибудь вопросы, скажешь, что это по приказу капитана. Я пойду немного впереди тебя, а мой револьвер выстрелит прежде, чем ты успеешь моргнуть глазом, так что, если позволишь себе хоть одно подозрительное движение, получишь пулю.

Лейтенант попробовал сглотнуть, но у него во рту было сухо, и он просто кивнул, потом повернул голову, и я увидел ужас в его глазах. Он размышлял, что я буду делать, когда закончу то, за чем пришел. Но я не мог допустить, чтобы он шел мимо других охранников, трясясь от страха.

— Еще кое-что, и советую хорошенько это обдумать. Я тебя не знаю, поэтому убью или нет — зависит только от тебя. Если честно, я не думаю, что ты заботишься о ком-нибудь, кто находится здесь, поэтому советую играть честно. Если я выйду отсюда живым и невредимым, ты останешься здесь всего лишь с шишкой на голове, и все будут считать тебя героем. Все остальные не будут знать, убил я этих двоих до или после того, как похитил Виктора Сейбла.