Даже отключив слуховой аппарат, он не оказался в полной тишине, а уж что до запахов — ром, гнилые зубы, немытые тела, марихуана — то их заглушить не могло бы ничто на свете. Для Фрея самым неприятным в карнавале было, вероятно, то, что к нему прикасались чужие люди. Он это очень тяжело переносил, так как в детстве его изнасиловал сосед.

Он считал, что в такое время разумнее всего ходить пешком, так как машины едва ползли или вообще стояли. У Фрея была дюжина машин, он предпочитал американские и германские модели. Его машины распределялись между домами в Сан-Августине, Мехико, Лос-Анджелесе и Майами, пользовались ими его жена, мать, дети и люди, вместе с которыми он вел свой бизнес. Сам Фрей любил ходить пешком, это давало ему время и возможность подумать, поговорить с собой, спланировать ближайшие действия. Его медседский дом, викторианский особняк с сорока разновидностями мрамора и гранита в мозаичных полах и стенах, находился в трех кварталах от главного обменного пункта. Он мог также прогуляться восемь кварталов до президентского дворца, если возникала необходимость объяснить что-либо из бизнеса, например, почему доля президента от некоторых продаж кокаина отмывается через инвестиционных банкиров в Лондоне, а не в Нью-Йорке.

За перемещение наркотических прибылей президента и других в банки и брокерские фирмы в Америке, Европе, Японии и Гонконге Фрей забирал до трех процентов от общей суммы. Очень удобная система для менялы в белом костюме, но и не без отрицательных сторон. Президент Очоа и другие крупные клиенты были людьми весьма строгими и требовательными, так что ошибки Фрею не дозволялись.

Только что в Китай-городке Фрей пережил несколько неприятных минут. Обедал он с двумя китайскими джентльменами, сухощавыми, очень вежливыми людьми, которые недавно получили очень важный урок относительно торговли наркотиками в Сан-Августине, а именно что последнее слово всегда за президентом Очоа, и думать иначе весьма вредно для здоровья. Китайские джентльмены импортировали героин с Тайваня и продавали его по всей Центральной Америке с огромными прибылями. Естественно, с одобрения президента, получавшего треть доходов.

Недавно Очоа запросил 60% — и ни одним процентом меньше. Китайцы сочли это чрезмерным, это мнение разделили их тайваньские контакты, а кое-кто из них входил в правительство страны. С Тайваня сообщили, что будут неприятности. Затем Очоа прислал свой ответ. Около Рождества в воздухе взорвался частный самолет, погиб сын одного из местных китайцев, занимавшегося наркотиками, вместе с женой и маленькой дочерью. Очоа не любил, когда ему угрожают.

Фрей не удивился, когда китайцы быстро сдались и стали отчислять Очоа 60%. Сегодня за обедом оба китайца вели себя приветливо и дружелюбно, упомянули, что героина будет поступать больше. Все заинтересованные лица станут богаче; обещали они Фрею. Потом один из них сказал — печально, не правда ли, что дочь президента Очоа убили в это счастливое время года. Китайцы понимают, как это больно — потерять ребенка. Они сочувствуют президенту.

Доброты в Хермане Фрее было не так уж много. По натуре он был склонен не доверять людям, откуда же тут взяться доброте. Бизнес требовал, чтобы Фрей серьезно относился к каждому слуху, подозрению, любой поступающей информации, и сейчас он с чувством холодной пустоты в желудке понял: китайцы сообщают ему, что президента Очоа, убившего одного из их детей, настигло сегодня возмездие. Видимая уступка Очоа, кажущееся смирение — это была лишь часть их стратегии. А потом они нанесли удар.

Затем оба китайца ушли, извинившись и сказав, что им пора на частный прием. Если Фрей тоже хочет принять участие, то добро пожаловать — и как бы невзначай один из китайцев молвил: он надеется, что президент, в удобное для него время, захочет сесть и обсудить изменения в их теперешней договоренности.