Игнасио не ответил, и от этого у Ники засвербило в душе, настолько засвербило, что он отступил влево от Фрея — пусть на всякий случай будет чистое поле для огня. Если придется убить охранника прямо здесь и сейчас, хорошо. Нет проблем. Игнасио осветил фонарем полицейскую машину, луч уже не бил Ники в глаза, и он смог взглянуть на этого Игги. Высокий, лет тридцати с чем-нибудь, в джинсах и безрукавке, на ногах соломенные сандалии. У него ружье, «Итака 37», магазин восьмизарядный. Крупная дробь кого угодно превратит в кровавое месиво.

От Игги пахло пивом, сильно пахло, значит, он праздновал на дежурстве, а люди с мозгами так не делают. Собака Игги, злобный доберман, царапала ворота и лаяла так, что, наверно, в Аргентине было слыхать — ей не терпелось добраться до Фрея и Ники Макса. Вот уж эту собачку приятно будет убить.

Фрей тем временем опять заговорил с Игнасио.

— Я должен взять у полковника Асбуна пакет и сегодня же лететь с ним в Мехико. Как и ты, я лишаюсь карнавала, очень жаль. Но… — Он пожал плечами. Улыбнулся.

Игнасио, видимо, расслабился.

— Я понимаю, — ответил он Фрею. — Я понимаю. — Смотреть он продолжал на машину.

— Мои телохранители, — пояснил Фрей. — А то вдруг с пакетом полковника что-нибудь случится.

Луч фонаря переместился на Ники Макса, ему это нисколько не понравилось и он поднял газету, защищая глаза Фрей быстро проговорил — он не священник. Он мой пилот и трахнет при случае твою сестру и твою собаку, а потом тебя самого, если ты наклонишься за долларовой бумажкой, поверь мне. А одет он так из-за карнавала. Игнасио рассмеялся и выключил фонарь. Ники поморгал и потряс головой, очищая глаза, после фонаря ему виделись красные круги и танцующие точки света, но все же он увидел, как Игнасио откладывает ружье, отпирает ворота и оттаскивает за поводок лающего добермана. Потом Игнасио спросил у Фрея, хохотнув:

— Эй, а у вас хватит рома на восьмерых?

Фрей громко рассмеялся.

— Да у нас на восемьдесят хватит! — Ники эта фраза понравилась, потому что охранник сразу оживился: — Тогда пусть занесут ром в кухню, — сказал он, — там есть двое, присмотрят. Фрея не пустят вниз, где Белые Ножи забавляются с американцем. Когда оставите ром у охранников, — продолжал Игнасио, — пусть не выпивают все сразу. Эй, а как насчет бутылочки для отца полковника? Он старый, очень больной, но иногда позволяет себе немного.

Ники с интересом наблюдал, как Фрей изображает на лице улыбку и подходит к воротам, протягивая бутылки. Меняла ждал, когда Игнасио откроет ворота одной рукой, другою стараясь удержать рвущегося вперед добермана. Когда ворота открылись, пес немного успокоился, но это ничего не значило. Ники знал, что доберманы собаки нервные, всегда готовы напасть, и всегда стараются разорвать горло.

Игнасио сказал, что полковник никого не разрешает впускать на виллу, но, продолжал Игнасио, это же не относится к сеньору Фрею — когда охранник потянулся к рому в руках Фрея, Ники Макс подошел к воротам, просунул пистолет с глушителем в отверстие литого узора и дважды выстрелил доберману в голову, потом два раза выстрелил в Игнасио, в лицо и грудь. Охранник упал на колени и остался в таком положении, приткнувшись головой и правым плечом к воротам. Фрей, стоявший чуть за воротами, уронил бутылки, они разбились о мощение дворика, мозаику из гальки, старых кирпичей и местного камня. У него участилось дыхание, резко заколотилось сердце.

Остальные трое наемников сразу же вышли из машины. Фрея бесцеремонно отпихнули в сторону, он чуть не упал. Чернокожий и тот, кого звали Осмондом, потащили тела Игнасио и добермана по осколкам бутылок за пределы дворика и спрятали их в кустах мимозы у дороги.