|
У него было мало друзей, и каждая из этих дружб напоминала убежище. Его любовь к истории имела ту же черту: убежище в прошлом, убежище в относительном одиночестве; Средние века вели его к Востоку; куда вел его Восток? К тем раскопках в Каркемише, на которых Британский музей, под руководством Хогарта, надеялся восстановить цивилизацию хеттов? Лоуренс был там помощником самого хранителя, затем — помощником Вулли, отличался исключительной эффективностью и неуловимой отстраненностью. Хогарт теперь уже знал, что он не был археологом по натуре. Вернувшись на последнюю сессию раскопок, он увидел, что большая стена ограды расчищена, склады заполнены, всё в строгом порядке. Почти всю комнату Лоуренса занимала библиотека — стихи и технические труды; еще там был револьвер, с которым тот упражнялся каждый день, и молодой арабский слуга, очень красивый. Лоуренс больше не был подростком. Помимо раскопок, он возвращался на Восток в долгие периоды каникул (работы прерывались два раза в год), которые проводил, путешествуя по стране, жил, как местные жители, одевался, как араб. Об этой стороне его жизни Хогарт не знал ничего, но иногда чувствовал, как проявлялось в нем «послевкусие свободы после тех двух недель на дне Порт-Саида — днем разгружать уголь на пароходах бок о бок с отбросами трех континентов, а ночью спать, свернувшись на волнорезе, которого едва касаются легкие волны».
Какой неизвестный Лоуренс, менее таинственный, но не менее неожиданный, написал те письма, которые получил Хогарт? Его обычной дотошности было далеко не достаточно, чтобы объяснить эту новую метаморфозу, эту волю, часто напряженную, и страсть, которая теперь пронизывала его тон, становившийся, когда он писал, настойчивым и упорным. «Это письмо не будет просматриваться цензурой, так что я собираюсь отпустить повода. Турки не будут возвращаться, у них только 50000 ненадежных войск в Сирии (200000 в Дарданеллах, 200000 на Кавказе, 50000 в Месопотамии), и всей стране они уже осточертели. Ибн Рашид недавно потерпел тяжелое поражение от ибн Сауда (Шекспер, к несчастью, убит в бою): Идриси находится в открытой войне с турками в Ассирии: шериф чуть не объявил уже, что он сам, вали и штаб Хиджаза нашли убежище в Дамаске. Мы послали войска с Канала в Басру для подкрепления (индийские войска там, похоже, шаткие), австралийцы, новозеландцы и некоторые индийцы собираются в Дарданеллы, вместе с французами и армией Йена Гамильтона. Нас оставят здесь, в Египте, с 20000 человек или около того. Французы настаивают на Сирии — которую мы им уступим: остается Александретта, ключ ко всей местности, как вам известно. Это будет голова багдадской железной дороги, и… естественный выход в Сев. Сирию и Сев. Месопотамию: это единственная легкая дорога из Киликии и Малой Азии в Азию и т. д. и т. п. А еще это чудесная бухта и благодаря Рас Ханзиру на юге она может быть сделана неуязвимой. Она отрезана от Сирии, это и не Сирия, и не Малая Азия. В руках Франции она обеспечит верную базу для морских атак на Египет — и помните, что, владея ей, в Сирии, при наличии обязательной службы, можно будет в любое время перебросить 100000 человек через канал за 12 дней, как только война будет объявлена. Синайская пустыня весной не представляет существенного препятствия — да и в любое время, когда железная дорога (что неизбежно) будет построена. Единственное место, откуда флот может действовать против Египта — это Александретта, потому что там нет английского порта, из которого можно ее блокировать. Смирна и Константинополь закрыты островами: в то время как у Александретты во фронте только Кипр, и вокруг вода, слишком глубокая для того, чтобы построить большую морскую бухту. Если Россия возьмет Александретту, то с нами на Ближнем Востоке покончено. В любом случае, при следующей войне французы, вероятно, будут в Сирии под каблуком у России. Поэтому я думаю, что абсолютно необходимо, чтобы мы удержали Александретту… и благодаря Аманусу мы можем не удерживать ничего другого ни в Сирии, ни в Малой Азии. |
