|
Между ними установились дружеские отношения; при встрече они обменивались улыбками и новостями. Что касается Элбрайна, это знакомство очень много значило для него. В следующий раз, когда состоится разговор с Оракулом, у него не будет оснований жаловаться на чувство одиночества.
ГЛАВА 27
БЕЗУМНЫЙ МОНАХ «НАКАРКАЛ»
Известие, что ее вскоре переведут в Пирет Вангард, еще дальше на север, мало повлияло на мрачное настроение Джилл. Правда, говорили, что погода в северной части залива Короны лучше — менее однообразная, с большей разницей при смене времен года. В Пирет Талме зима от лета отличалась лишь температурой, а в остальном — те же бесконечные облака и тот же дождь, только более холодный.
Но Джилл уже привыкла к здешней жизни, к рутинной службе, не менее однообразной, чем погода. Каждый новый день как две капли воды походил на вчерашний — караульная служба и работа. Секунды, минуты и часы тянулись, казалось, бесконечно, и одновременно, когда неделя проходила за неделей, возникало ощущение, что они проносятся слишком быстро.
Происшествие в «Усладе путника» внесло элемент новизны в однообразное течение событий. Образ безумного монаха живо сохранился в памяти Джилл, так же как и его слова, которые были созвучны тому, что она ощущала в своем сердце. Понятия чести и долга утратили всякий смысл в Пирет Талме, в Береговой Охране, во всем Хонсе-Бире и, как опасалась Джилл, по всей Короне. И вот появляется человек, который откровенно и страстно, от всей души, говорит правду, и этого святого пророка объявляют «безумным».
Джилл тяжело вздыхала каждый раз, вспоминая его. Он говорил, что призван предупредить людей о надвигающейся беде, и эти слова эхом отдавались в ее ушах в те редкие минуты, когда крики разгульного веселья ненадолго стихали в крепости. Безумный монах предвидел беду; а что случилось бы, иногда думала Джилл, если бы он завел свои «песни» несколько лет назад в маленькой приграничной деревушке?
Прислушались бы ее жители к его предостережению? Уж наверно, не больше, чем солдаты гарнизона Пирет Талме, судя по тому, как восприняли его речи те, кто был вместе с ней в Тинзоне.
Часто раздумывая обо всем этом, Джилл тем не менее продолжала день за днем, а очень часто и по ночам неусыпно нести свою службу. Вела себя так, как подсказывали ей честь и достоинство, не принимала участия в гулянках — одним словом, не сдавалась, несмотря ни на что. Солдаты Пирет Талме предавались разгулу и вкушали радости плоти, не задумываясь над тем, как опустошены их души, не слыша голоса своих сердец.
Ну, значит, так тому и быть. Джилл стоически сносила колкости со стороны своих товарищей, в особенности командира Миклоса Бамайна, который домогался ее тем сильнее, чем упорнее она сопротивлялась.
Может, в Пирет Вангард будет лучше, иногда возникала у нее в душе робкая надежда. Но вряд ли — под напором жестокой реальности жизни в Году Божьем 824 всякие мечты об этом развеивались и уносились прочь.
Утро было серенькое — как обычно, — и Джилл сидела на стене — тоже как обычно — между двумя зубцами, свесив ноги над двухсотфутовой пропастью и скользя взглядом по туману, повисшему над заливом Подковы. Сейчас в крепости стояла полная тишина — после особенно грандиозной пирушки этой ночью, которую Джилл провела на крыше башни, плотно завернувшись в одеяло.
Она старалась не думать ни о чем, кроме того, что видела и слышала в данный момент: высокие каменные столбы, словно часовые, стоят в затянутом туманом заливе, несмолкающий плеск волн, блеянье овец на поле позади крепости и…
И прямоугольный парус, медленно дрейфующий сквозь серый туман.
Вскочив, она наклонилась над зубчатой стеной, пристально вглядываясь в море. Точно, парус, движется прямо в сторону Пирет Талме. Может, корабль сбился с пути? Первой мыслью Джилл было каким-то образом предостеречь моряков. |