Смотритель взял волынку и заиграл на ней печальную, берущую за душу мелодию, вызывающую в воображении Эвелина образы пологих холмов, пшеничных полей и виноградных лоз далекого Юманефа. Он вспоминал мать, надеялся, что с отцом все в порядке. Конечно, Джейсон Десбрис ничего не знал о сыне, но теперь он мог не беспокоиться о нем: Эвелин был счастлив.

На вершине холма неподалеку от этого места Пони тоже слышала мелодию, которую выводила волынка, и мысленно вернулась в дни своего беззаботного детства, когда они с Элбрайном… Ах, Элбрайн! Воспоминания о том роковом дне по-прежнему оставались с ней, но теперь не давили таким тяжким грузом. Сейчас, когда Элбрайн был рядом, она постепенно начала воспринимать трагедию более отстраненно и… да, почти смирилась со своей судьбой.

И еще она начала понимать, что не только страх и боль заставляли ее похоронить ужасные образы прошлого в глубине сознания, но и чувство вины. Множество людей погибло, а она уцелела. Почему именно она?

Но ведь не все погибли, не все! При виде Элбрайна чувство вины ослабевало. Теперь истина предстала перед ней во всей своей наготе — и Пони чувствовала, что у нее хватит сил принять ее; а если не хватит, то рядом Элбрайн, всегда готовый протянуть ей руку помощи. Впервые за долгие годы Пони не чувствовала себя одинокой.

— Ты что, не пойдешь сегодня ночью в деревню? — спросил Элбрайн, видя, что монах продолжает сидеть у костра.

— Джилл… Пони пошла в Дундалис, а я, пожалуй, останусь тут.

— Смотри. Ветер холодный, а земля жесткая.

Зима и впрямь быстро набирала силы.

— Хо, хо, знай наших! — Эвелин рассмеялся. — Тебе и не снилось, какие трудности мне приходилось выносить, друг мой. Глядя на меня, этого не скажешь, верно?

Элбрайн улыбнулся и посмотрел на монаха; в самом деле, под жирком, которым тот оброс, трудно было разглядеть крепкий костяк.

— Нет, эту ночь я проведу здесь, — продолжал Эвелин. — По-моему, пора начать выплачивать тебе мой долг.

— Долг?

— Я обязан тебе жизнью, и Пони тоже.

— Я не мог поступить иначе, — ответил Элбрайн.

— И я рад этому! Хо, хо, знай наших!

Элбрайн улыбнулся и покачал головой.

— Значит, ты составишь мне на эту ночь компанию и таким образом выплатишь свой долг?

— Нет, это все пустяки, — ответил монах. — А если я буду слишком часто навязывать тебе свою компанию, то мой долг от этого только увеличится! — он расхохотался, но смех быстро угас, лицо приняло серьезное выражение. — Расскажи мне о своем коне.

— У меня нет коня.

— А Дар?

— Дар не мой, — объяснил Элбрайн. — Дар свободен и никому не принадлежит.

— Это даже еще лучше, — непонятно ответил Эвелин и достал свою сумку.

Пока монах рылся в ней, у Элбрайна просто челюсть отвисла при виде яркого многоцветного сверкания множества драгоценных камней. Да, церковь Абеля можно понять!

В конце концов монах нашел то, что искал, и показал камень Элбрайну; это была бирюза.

— Дар сейчас неподалеку? — спросил он.

Элбрайн медленно кивнул; его разбирало любопытство.

— Ты хочешь применить к нему какую-то магию?

— Ничего такого, что коню не понравится, — успокоил его Эвелин.

Они вместе углубились в ночной лес и нашли жеребца на залитом лунным светом поле; он спокойно щипал траву.