Изменить размер шрифта - +
 — Ты не потеряешь уважения своих друзей, можешь не сомневаться!

Эвелин тепло улыбнулся женщине. Он поверил ей и вышел на солнечный свет с чувством огромного облегчения, но вовсе не от того, о чем подумали остальные, особенно Квинтал.

С тех пор он посещал Дансалли наравне с другими. Они сидели и разговаривали, иногда смеялись, а однажды она даже расплакалась у него на плече. Оказывается, она родила мертвого ребенка, и разъяренный муж вышвырнул ее на улицу.

Рассказав об этом, Дансалли внезапно отскочила от Эвелина и сидела, сердито глядя на него. С какой стати она так разоткровенничалась с ним? Ей было не по себе; Эвелин сумел сделать то, чего до сих пор никому не удавалось, — затронуть какие-то очень личные струны в ее душе.

— Твой муж дрянной человек и к тому же дурак, — сказал Эвелин, — потому что трудно найти лучшего друга, чем Дансалли Комервик.

— Так, послушаем брата Эвелина Десбриса, — вздохнула она. — Он, кажется, все-таки собирается спасать меня.

— По моему мнению, ты нуждаешься в спасении гораздо меньше многих других, — ответил Эвелин.

Его слова, искренность его тона причинили ей ужасную боль. Она опустила взгляд, снова полились слезы.

Эвелин подошел к женщине и молча обнял ее.

 

«Бегущий» упрямо пересекал море, направляясь в сторону Фрипорта. Аджонас подходил к нему кружным путем, держась подальше от вероломного залива Фелайдин, где, по его словам, вода могла подняться в течение двадцати минут, и опасность штормового ветра угрожала гибелью парусному кораблю среди неприступных скал.

Они зашли во Фрипорт совсем ненадолго, и всего несколько моряков высадились на берег. Со следующим отливом «Бегущий» покинул это опасное место, и вскоре они уже входили в гавань Энтела.

То был третий по величине город Короны, после Урсала и Палмариса. Длинный причал и глубокая вода гавани позволили «Бегущему» подойти к пристани, и Аджонас всех отпустил на берег, двумя партиями.

Монахи тоже решили посмотреть город. Пеллимар заикнулся было о том, чтобы посетить местное аббатство. Таграйн и Эвелин согласились с ним, но прагматичный Квинтал отверг это предложение, опасаясь, что дискуссия о том, с какой целью братья Санта-Мир-Абель забрались так далеко на юг, может породить нежелательные вопросы. Тайной Пиманиникуита владел исключительно Санта-Мир-Абель; по словам магистра Сигертона, остальные аббатства церкви Абеля имели смутное представление о происхождении магических камней.

Эвелин вспомнил свой разговор с Джоджонахом, когда тот впервые рассказал ему о Пиманиникуите, и суровое предостережение магистра о том, что даже упоминание названия острова без разрешения отца Маркворта карается смертью, и согласился с решением Квинтала.

В результате они потратили целый день, просто гуляя по городу и дивясь на посаженные в центре экзотические цветы, на высокие белые здания, на шумный базар — самый большой открытый рынок из всех виденных ими прежде. Даже одежды жителей Энтела — жизнерадостные, яркие — поражали монахов. Недаром говорилось, что этот город по духу своему принадлежал скорее экзотическому Бехрену, чем Хонсе-Биру, и Эвелин, потрясенный открывающимися на каждом шагу картинами, решил, что совсем не прочь был бы посетить Бехрен.

— Когда-нибудь… — прошептал он, возвращаясь на корабль и оглядываясь через плечо на залитый солнцем город.

Пополнив припасы, «Бегущий» на следующий же день с отливом и попутным ветром резво поплыл на юг.

Желание Эвелина исполнилось быстрее, чем он рассчитывал: капитан Аджонас, без каких бы то ни было объяснений, зашел в гавань города Джасинта, уже по ту сторону горной гряды, разделяющей королевства.

Монахи занервничали, вопросительно глядя на Квинтала, но и его самого эта остановка застала врасплох.

Быстрый переход