В конце концов она поняла, что сам он определиться не способен, взяла его за руку и затащила в квартиру.

— А то дом выстудим.

— А куда… — произнес он, пытаясь вспомнить эту комнату, эту мебель, напоминавшую ту, что он видел и трогал недавно, но не обязательно ту же самую. — А куда она поехала?

— На запад, — ответила женщина. — В Индиану. — Жаль, что она не сказала вам. Если бы она знала, что вы приедете…

— Нет, она не знала.

— А.

— Мексике, — сказал он. — Мексико, Индиана. Правильно?

— Ну да, — сказала она осторожно.

Пирс сообразил: и выглядит он, и разговаривает так, что собеседница его вот-вот замолчит — она ведь сама, конечно, одна из них.

— Я, э-э, ее приятель, — сказал он и улыбнулся, вероятно, вовсе не ободряюще; однако она улыбнулась в ответ.

Из спальни послышался детский голос:

— Бобби. Бобби. Бобби.

— Он не умеет произносить «мама», — пояснила женщина. — Проблема со слухом.

— Можно, я присяду? — спросил он.

— Конечно, конечно.

Она глядела, как он садится на стул — осторожно, пробуя на прочность, словно боялся, что тот сломается или ножки подогнутся. Затем сходила к ребенку, который яростно — или испуганно — тряс прутья манежика. На кухонном столе лежало Евангелие, не белая книга Роз, а другая, на вид новая, но уже утыканная закладками.

— Вы не знаете, — спросил он, — когда она вернется? Какие у нее планы?

— Ну, я надеюсь, что она вернется, — сказала женщина. — Потому что она оставила здесь все свои вещи. Но когда — этого она сама не знала.

— Ну ладно, — сказал Пирс. — Извините за беспокойство.

Она уселась рядом, словно для того, чтобы он не торопился вставать.

— Вы правда хорошо ее знаете? — спросила она.

Пирс не нашелся с ответом.

— Вы не из «Пауэрхауса», — сказала она убежденно.

— Нет.

— И приехали издалека?

— Ну… Сотня миль или больше, кажется. — Она так радовалась этой поездке. Радовалась и боялась, по-моему. Как-то они это все неожиданно ей объявили.

В точности повторив жест Роз, женщина взяла пачку сигарет, повертела ее в руках и резко отложила.

— Она одна туда уехала? — спросил Пирс.

— Нет-нет. Поехал Пит Терстон и еще кто-то… Рэй вроде бы собирался.

Она говорила, как ребенок рассказывает истории — называя имена, которых слушатель наверняка не знает.

— Майк Мучо? — спросил Пирс.

— Да. Меня тоже приглашали. Помогать ему с дочкой. Бедняжка. Но я не могла, потому что только вот его забрала.

Она бросила взгляд на манежик.

Пальто Пирс не снимал, и его вдруг ошеломила жара, стоявшая в квартире; почему такие, как она, вечно зябнут.

— Что ж, наверное, я… — произнес он, встал и поглядел на часы.

Она смотрела, как он нерешительно ступает по линолеуму. Потом сказала:

— Может, вы мне скажете? Зачем вы ее ищете? Ей нужна ваша помощь?

Зачем — не ее дело; Пирс попытался выразить это лицом и понял, что не преуспел. Она продолжала смотреть на него испытующе, а может, умоляюще, и он почему-то отвернулся, не выдержав этого взгляда.

— Ну, мы с ней. Были. Как бы, ну, близки. И я о ней беспокоился. — Он взглянул на мальчика, томившегося в маленькой тюрьме. — Далеко это, не знаете?

— Не знаю.