|
Ему и раньше приходила в голову эта мысль, и не однажды, далеко не однажды, но он давным-давно позабыл те озарения, как забудет и это. Опережая его на много часов, по дороге ехал черный фургон с затемненными стеклами (бывшая собственность психотерапевтического центра «Лесная чаща»); над рулем склонился Пит Терстон, нос его был устремлен на запад, а губы то и дело растягивались в улыбочке, обнажавшей кончики клыков. Рэй Медонос, кажется, подремывал рядом. На заднем сиденье Майк Мучо и Роз Райдер сидели, напряженно выпрямившись, несмотря на то что ехали уже долго; они молчали, говорить им было не о чем. Между ними, тоже молча, сидела Сэм, впервые постигая сумеречную меланхолию сырой зимней автострады; а в пластмассовом рюкзачке у нее на коленях таил свой свет — и об этом пока что не знал никто, кроме Сэм, — бурый кварцевый шар, который она забрала из комода в аркадийской гостиной. Дорога распрямилась, нацелилась вперед, и длинные пунктирные черточки, которыми была размечена ее шкура, замелькали одна за другой, проносясь между колесами и исчезая во тьме.
Нет, такого не могло быть, иначе это никогда бы не кончилось; в том направлении конца нет, и мы бы сейчас никогда не оказались здесь, если бы пошли в ту сторону. А случилось вот что: как только Пирс отъехал от улицы, где жила Роз, он сразу же заблудился: прежнее счастье ему изменило, он понял, что не может одновременно смотреть на карту, нарисованную той женщиной, и вести машину; свернул не в ту сторону раз, потом другой. Через долгое, беспокойное время он выехал к указателю шестого шоссе, нерешительно вырулил туда (сзади его подгонял гудками более решительный автомобилист) и набрал скорость. Уже в темноте, так и не встретив обещанных указателей дороги на запад, он припомнил, что жутковатый закат багровел слева от него (так, что ли?), а значит, едет он определенно (так или нет?) на север, а не на юг, то есть обратно той же дорогой, какой приехал, — но продолжал движение, не меняя курс из опасения, что если свернет еще куда-нибудь, то заблудится окончательно, и с каждой милей теряя уверенность и мужество. Время от времени он плакал. Глубокой ночью он заехал в ворота усадьбы Винтергальтеров, толком уже не понимая, что с ним было в действительности, а чего не было, только показалось. Однако в одном он точно был уверен: он вновь потерпел поражение, на сей раз окончательное, — и когда дойдет до этого же места на следующем витке восходящей или нисходящей спирали, он опять, несомненно, потерпит поражение, а потом опять, и так до бесконечности. В доме все оставалось как было, хотя ему показалось, что вещи заняли свои места в последний момент перед его приездом, впопыхах и несколько в беспорядке; кажется, он слышал даже, как в ящике кухонного стола, позвякивая, устраивались столовые приборы, а в стопках — листы бумаги. Он подошел к телефону и осторожно поднял трубку, но привычный гудок раздался почти сразу. Пирс в тоске подумал, какую новость должен сообщить. Он набрал номер. В Аркадии никто не отвечал.
Тем временем в психотерапевтическом центре «Лесная чаща» (который, по законам штата, прекратил существование в прошлом месяце, и активы его распродали в пользу кредиторов) включали свет. Темную тушу здания пронизали пунктиры окон, которые, поморгав, точно глаза, загорались по одному или по два, начиная с подвального крыла, где находилась прачечная, — только от ее двери имелись ключи у новых оптимистичных владельцев. Там были Рэй Медонос, Майк Мучо, Сэм и еще несколько человек, которых Рэй собрал, чтобы вместе провести подробную инвентаризацию здания и его содержимого в соответствии с договором о купле-продаже. Рэй в последнюю минуту попросил Майка поехать с ним, когда тот уже прибыл в «Окольный путь», готовый отправиться на Запад вместе с Питом. Майк, видя, как Рэй озабочен и отстранен, не стал спорить. Рэй предложил также взять с собой Сэм, чтобы она теперь, когда все для нее так непривычно, не чувствовала себя покинутой; при этом он коснулся ее волос своей большой рукой. |
