— Не могу, — сказал Дан. — Мы специально ради этого банкета сюда прилетели, а ты хочешь, чтобы мы ушли... Ну не могу! Не обижайся.

Ната свесила нос, и все время, пока они пробирались через толпу, молчала.

Круглый холл блистал огнями; шум голосов, шарканье ног и смех отражались от высокого зеркального потолка, под которым тянулась кольцевая площадка с дверями лифтов. Вверху плясали, переливаясь, проникая друг в друга и распадаясь, голографические картины — не один рекламодатель выложил ЭА приличную сумму за то, чтобы установить в холле Общежития свой проектор. Ната тут же воспряла духом, заулыбалась и стала крутить головой, разглядывая толпу.

Состояла она в основном из молодежи, хотя попадались и солидные дамы и господа. Молодежь по большей части двигалась в сторону ведущего вниз широкого пандуса, а гости поважнее поднимались наверх, к лифтам.

— Внизу дискотека должна быть! — прокричал Данислав. — ‘Электрикум Арт’ самого этого, как его... Зага Космо пригласило!

— Так мы туда идем? — обрадовалась Ната.

— Нет. Нам наверх, мы вроде как знатные гости...

Она опять скуксилась, и тогда Данислав, начиная раздражаться, прокричал:

— Слушай, я не понимаю! Тебе что, совсем не хочется на этот банкет? Ты же готовилась, красилась, платье это надела... В чем дело?

Они уже вступили на узкий спиральный эскалатор, один из множества, тянувшихся к кольцевой площадке с дверями лифтов. Море людских голов, на котором отблески голограмм скользили, переливались, будто радужные бензиновые узоры на поверхности лужи, медленно проворачивалось, опускаясь под ними.

— Ты обидишься, — сказала Ната.

Данислав покрутил головой, взглянул на стоящего впереди мужчину в дорогом вечернем костюме, на двух дам, ехавших ниже, и все понял.

— Не обижусь, честное слово. Так что?

— Мы ведь часто на такие банкеты... Ты меня постоянно на них водишь. Мне на них...

— Скучно?

— Да... нет. То есть и скучно тоже. Но еще я...

— Чувствуешь себя стесненно? Не знаешь, как себя вести со всеми этими людьми? Тебе неинтересно, о чем они говорят, главное, ты вообще не понимаешь большую часть того, что они говорят, и ты напряжена, скована?..

Она внимательно, слегка растерянно и чуть обиженно слушала, а когда он замолчал, сказала:

— И еще эти дядьки... Они...

— ...Бросают на тебя плотоядные взгляды, и хотя, в принципе, мужское внимание приятно, но именно их внимание, взгляды этих старых гамадрилов, — неприятно? А дамы...

— Гамадрилов? — переспросила она.

— Неважно. А дамы все такие холеные, холодные, расфуфыренные, и бокалы держат, оттопырив мизинцы?

— Что? — удивилась она. — Какие мизинцы?

Они уже достигли площадки с лифтами, и Данислав отвел Нату в сторону, встал под стеной, отрешенно разглядывая поток людей. Кабины то подъезжали и раскрывали двери, то уезжали.

— Да... — заключил он. — Это не для тебя, правильно. Ты терпела, а теперь решила восстать. Взбунтоваться.

Ната потупилась, хмуря брови.

— И ты тоже становишься другим на этих вечеринках.

Он развел руками.

— У меня работа — ходить по ним...

Она подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Какая работа?

Данислав молчал долго.