Она подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Какая работа?

Данислав молчал долго. Почему бы и не сказать ей? Какая, в конце концов разница, что плохого в том, если она узнает... Понимаешь, все считают, что я — богатый наследник, владелец ‘Искусственных садов’, бездельник-повеса при кликах, и меня приглашают на все подобные мероприятия, а еще — на заседания дюжины фондов и десятка контор, совладельцев акций ‘Искусственных садов’, на все вечеринки, балы, банкеты. А на самом деле... На самом деле, когда стало известно, что родители замешаны в нелегальном клонировании внутренних органов, и образцы берутся у детей с африканского юга — все наше имущество перешло под контроль Континентпола, и на скорости двести километров родители врезались в ограждение, предварительно отключив систему безопасности токамобиля — это был никакой не теракт новогвинейских националистов из Юго-Восточного Бессознательного, это было самоубийство. Теперь Континентпол поддерживает мой имидж богатого молодого бездельника, хотя у меня, по сути, ничего нет, я вынужден работать на Раппопорта-старшего, хозяина конторы по техно-шпионажу, сотрудничающей в основном с Континентполом, который ограничен законами Сознания и доверяет всякие двусмысленные мероприятия частным партнерам; я живу за счет Раппопорта и собираю инфу — любые сведения, слухи и сплетни, циркулирующие среди элиты, а еще ко мне до сих пор иногда обращаются мелкие лаборатории, пытаясь продать какое-нибудь изобретение, ведь известно, что мои родители сделали первоначальный капитал, помимо прочего, приторговывая новейшим хай-теком, а теперь эти изобретения Раппопорт перекупают для Континентпола... Ну а сейчас — необычное задание, шеф хочет, чтобы я нашел его брата, или кого-нибудь из университетской спец-группы ‘Вмешательства’, и через них добыл винчестер Гэндзи — судя по всему, на этом секретном спутнике у тибетцев прорыв в технологиях, они создали нечто невиданное, а ведь ‘Вмешательство’ последние годы вкладывает большие средства в оружие, и если они изобрели какую-то, черт его знает, супер-пушку или еще что, то информация про это как раз и может храниться на винте Гэдзи, коль скоро он сумел выследить группу и проник на их компы, а потом еще, судя по всему, и добрался до этого Черного Спутника, или как его там...

Конечно, ничего этого он не сказал. Зачем? Все бессмысленно.

— Знаешь, а и вправду, езжай на свою экскурсию, — предложил он, кладя руки Нате на плечи. — Ну что ты будешь мучаться здесь?

— Без тебя? — спросила она.

Он виновато кивнул.

— Без тебя мне не хочется.

— Ну не могу, пойми! — взмолился Данислав, заглядывая в большие, ясные и — сейчас — грустные глаза. — Мне надо переговорить с некоторыми людьми, что-то обсудить... А ты съезди, отдохни. Поглядишь на всяких дикарей. Там безопасно, такие караваны не через геовэб программистами управляются, а живыми водителями, и охрана там всегда хорошая. До утра вернетесь. Где этот твой билет, дай сюда...

У Наты была сумочка, неизменный женский генитальный символ, крошечная, с ладонь, висящая на почти невидимом прозрачном шнурочке. Она раскрыла ее и достала прямоугольный листок пластика.

— Так... — протянул Данислав, читая медленно ползущий текст сначала на одной стороне, потом на другой. — Смотри, отправляется меньше чем через час. Маршрут стандартный для таких круизов... Место отправления... Ну, это возле той станции, на которой мы со струнника сошли. Клики у тебя остались?

Ната кивнула: у нее была карточка и счет в банке, открытый Даниславом.

— Ну так, сейчас выйдешь, возьмешь любой челомобиль и скажешь адрес: Струнная-1. Там сядешь на этот караван. Вся экскурсия займет часов шесть.