— Как никак — десантура.

— Отлично, — согласился Полуян. — Сколько раз ты прыгал?

— Командир, у меня пятьсот соскоков.

— Это пока ничего не значит, — возразил Полуян. — Потому как падать с высоты пяти тысяч метров, имея за плечами парашют, совсем не то же самое, что подняться на три тысячи с вещмешком за спиной. А упасть с грузом на горбе с десяти метров еще неприятней.

— Это точно, — подтвердил Столяров, стоявший рядом. — В Средней Азии говорят: упадешь с верблюда — намнешь бока. Упадешь с ишака — свернешь шею.

— Почему? — не понял Таран.

— Ишак невысокий, и если упал с него, то шмякнешься башкой о землю. А пока летишь с верблюда успеешь собраться…

— Все, — сказал Полуян, — Теперь, за мной!

Сразу от тропы, на которой они стояли, начинался крутой подъем на склон горы. Издали он казался живописным и на фотографии несомненно выглядел бы удивительно эффективно. Но сейчас, когда по этому склону предстояло подниматься к вершине, каждому сразу стала ясна сложность предстоявшей задачи. Кусты кизила росли тесно, их переплели гибкие стебли колючих лиан, делая заросли непроходимыми. Значит, чтобы подняться к водоразделу, следовало расчистить дорогу вверх.

— Начнем рубить кусты? — спросил Бритвин.

— И установим указатель, чтобы было всем видно, куда мы двинулись? Так?

Теперь Полуян уже не сомневался, что в группе только они вдвоем с Резвановым до конца, пожалуй, представляют себе, что такое горы. Всем остальным это надо было еще понять на собственном опыте. И это несмотря на то, что, к примеру, тот же Гера Таран, по его же словам, пару раз бегал в горы с Резвановым, да и Столеров с Бритвиным на говоря уже о Ярощуке, тоже не по гладкому асфальту ходили. Но тогда все были не те горы, с которыми теперь все они имели дело. Это и беспокоило в первую очередь командира группы Полуяна. К человеку, который не знает гор, они не бывают доброжелательными. Крутизна склонов требует максимальных физических усилий, поскольку по мере того, как люди станут подниматься все выше и выше, разрежение воздуха будет увеличиваться и утомление может оказаться неодолимым.

Место для подъема они нашли, пройдя по тропе почти два километра. Здесь кусты расступились, открыв свободное пространство.

Солнце уже выползло из-за дальнего хребта на востоке и тени, лежавшие в глубоких складках гор, растворились в жарком свете дня.

Полуян, не переходя на бег, ускоренным шагом двинулся вверх по склону. Под ногами зашуршала щебенка, а там, где росла трава, не просохшая от росы, подошвы скользили по ней, сбивая с темпа.

Уже через десять минут Полуян почувствовал, как между лопаток по спине скользнула первая струйка пота. Хотелось обернуться и посмотреть, как держатся его товарищи, но он не позволил себе этого сделать.

Путь к водоразделу занял более часа. На гребне, откуда открывался вид во все стороны, Полуян остановился, глубоко вдохнул и вдруг ощутил, что земля под ногами качнулась, словно палуба корабля. Он инстинктивно расставил ноги. «А ведь я думал, что сохраняю отличную форму», — с раздражением отметил про себя.

— Отдых! — сказал он и дал отмашку рукой.

Ярощук опустился на землю, лег на спину, но тут же снова сел. Ему было тоже не по себе. Он посмотрел на Полуяна смущенно.

— Должно быть, утром съел что-то не то. — Он коснулся рукой горла. — Тошнит и кружится голова. Похоже, отравился.

Таран обычно сдержанный рассмеялся.

— А я в порядке. Завтрак был нормальный.

Полуян положил ему руку на плечо.

— Не надо, лучше приляг.