— Не надо, лучше приляг.

— Зачем? — Таран опять засмеялся. — Да я еще столько же отмотаю.

— Я сказал: лечь!

Неожиданно лицо Тарана посерело, и он стал оседать. Полуян успел подхватить его и опустил на камни. Тот, посидев немного, быстро вскочил, отошел в сторону, оперся рукой о камень, поросший сизым лишайником, опустил голову и застонал. Его тошнило. Желудок был уже пуст, но спазмы сотрясали человека, словно его внутренности стремились вырваться наружу.

Через некоторое время обессиленный Таран вернулся на место, где до того сидел, опустился на землю и лег на спину.

— Я облажался, верно?

— Не бери в голову. Это с тобой познакомились горы, — успокоил его Полуян. — И с первого раза ты им не очень понравился. — Он повернулся к Бритвину. — Как ты?

— Все хоккей.

— Сто двадцать плюс сорок девять, сколько будет? Быстро!

— Сколько, сколько?

— Сто двадцать плюс сорок девять.

— Во, Баб-эль-Мандеб! Не могу сообразить…

— И это тоже горы…

Хаттаб, полулежавший на ковре, раскинутом в развалинах дома, которому война сохранила крышу, приподнялся и сел. Он только что плотно пообедал, пища удобно расположилась в желудке и командира боевиков тянуло ко сну. Однако любое сообщение, поступавшее со стороны федералов, Хаттаб воспринимал максимально серьезно. Только он один решал, какую ценность содержит информация и как ей воспользоваться, поэтому даже желание поспать не могло преодолеть необходимости выслушать то, о чем сообщает один из лучших агентов Басаева учитель чеченского языка Рамазан, взявший себе псевдоним Джохар.

— Докладывай, — Хаттаб расслабленно махнул рукой и благодушно рыгнул.

Радист Салим, работавший под позывным «Борз» — «Волк», машинальным движением руки огладил бороду и подробно, слово в слово изложил командиру сообщение о том, что в район Кенхи отправилась русская диверсионная группа, а в Годобери вылетел командир дивизии, которая недавно прибыла на театр военных действий.

— Хорошо, Салим, — Хаттаб вяло махнул рукой, показывая радисту на выход. Два последних ночных перехода и жирная баранина, нашедшая убежище в благородной утробе полевого командира, все-таки требовали покоя. — Я обдумаю твое сообщение. Иди пока…

Каждое утро начиналось с обязательных марш-бросков по кручам.

Ярощук позже других втянулся в пробежки. В один из бросков он двигался головным по тропе, которая змеилась по склону среди цепких кустов терновника и забиралась все выше и выше. За ним на удалении в несколько шагов бежал Резванов.

Неожиданно Ярощук обо что-то споткнулся и ему под ноги из кустов выкатилась пустая консервная банка. Ярощук инстинктивно подпрыгнул и остановился.

— Откуда она тут? — спросил он с подозрением, поднял жестянку и посмотрел на нее. Посмотрел на этикетку. — Надо же, это наша!

Вся группа уже подтянулась к Ярощуку.

Таран взял протянутую ему жестянку и передал Полуяну. Тот потряс банкой, в которой загремели положенные внутрь камешки.

— Все, мужики, — сказал Полуян хмуро. — Одного человека мы потеряли. Еще даже не начиная войны. Это мина-растяжка. Единственное, что спасло нас — Столяров по моему указанию прикрепил поводок не к гранате, а к банке…

— Господа генералы, — сказал Столяров насмешливо, — на этих тропах нужно всем забыть привычки городского асфальта. Эти горы не ждут альпинистов. Это стреляющие горы. Здесь надо ходить не ногами, а в первую очередь, глазами.