— Раз, два, три, — считал людей Полуян. — Двадцать два, двадцать пять, двадцать восемь…

Замыкали колонну шесть вьючных лошадей, которых цугом по две вели в поводу погонщики, и боевое охранение из трех человек, вооруженных пулеметом и автоматами.

Ни миномет, ни граната, ни пулеметная очередь, с какой стороны ни прицелься, существенного урона такой группе нанести не могли бы.

— А ведь у нас с ними одна дорога, — сказал Резванов. — Они туда же, куда и мы. Что станем делать, командир?

— Думать.

— Ситуация, — сказал Столяров, наблюдавший за колонной дольше других.

— Это явно не наши. Ввязаться с ними в бой, хуже не придумаешь. Один против пяти — как-то не вдохновляет. А если сообщить нашим?

— Наши, это кто? — спросил Полуян.

— Выйти на Шалманова. Объяснить ситуацию.

— Нет.

— Почему?

— Мы не можем раскрывать себя, раз. У нас нет позывных Шалманова и кодовых таблиц, два… Наконец, я не могу ставить под удар наше дело, — Полуян говорил неторопливо. — Что это боевики, которые идут в Чечню через Дагестан, сомнений не может быть. Нас они не видят. Судя по всему, они свернут к какому-нибудь аулу. Мы же возьмем южнее и уже через день о них забудем.

— И все же, — заметил Резванов озабоченно, — двадцать восемь боевиков с вооружением, втянутых в пешие переходы — сила серьезная. Я согласен, это явно не отряд «врачей без границ». Разогнать такую компашку не мешало бы…

— Нет, — твердо отрезал Полуян. — Уходим южнее. Мы с ними разойдемся.

Они изменили маршрут: не переваливая хребет, стали быстро уходить на юг.

Для маскировки слегка углубились в буковый лес. Вдоль опушки двигался только разведдозор.

Бритвин подал сигнал тревоги. Он заметил человека впереди, метрах в двадцати. Тот небольшими бросками передвигался вдоль кромки леса и был насторожен. Об этом свидетельствовало его стремление быстро преодолевать прогалы между деревьями. Оказавшись под укрытием ствола, человек замирал, вытягивал шею, осторожно оглядывал склон. В правой руке он держал короткоствольный автомат, хотя ни разу не сделал попытки нацелить его во что-либо.

Бритвин огляделся, стараясь понять, нет ли поблизости других людей. Ничего подозрительного не заметил.

Приняв решение, Бритвин затаился за стволом векового бука с бурой потрескавшейся корой и замер в ожидании.

Человек медленно приближался. Он ступал, едва поднимая над землей ноги, словно скользил по льду, при этом не создавал никакого шма. Бритвин убедился, что не их отряд тому причиной. В том, как ему предстояло поступить он ни мгновения не сомневался. Приготовил боевой нож, плотно сжал ладонью рубчатую рукоятку так, чтобы рука оперлась в крестовину…

На войне грань между жизнью и смертью чрезвычайно тонка, но разные люди видят и воспринимают ее по разному.

Артиллерист, посылающий смертоносные снаряды на несколько километров вглубь территории противника, не видит ни разрушений, ни оторванных рук и ног, которые разбрасывают во все стороны мощные взрывы.

Снайпер, выцеливающий врага в оптический прицел и даже видящий как тот падает, не может быть иной раз до конца уверен, убил ли он человека или нет.

Иное дело спецназовец, несущий смерть на острие своего ножа, вынужденный бить в упор, ощущающий сопротивление чужого живого тела, слышащий хруст чужих связок и костей.

За солдата, ведущего дистанционный бой, решения принимает его командир, который берет на себя ответственность за чужую смерть в момент, когда подает команду «Огонь!»

Спецназовец, разведчик, диверсант принимают решения сами и переложить ответственность на кого-то другого у них нет возможности.