— Вас, Георгий Петрович, — любезно улыбаясь, сообщил щеголеватый полковник, — он примет первым.

Шалманов не знал, зачем и с какой целью его вызвали из Зауралья в Москву, хотя и догадывался, в чем дело. Бандформирования чеченца Шамиля Басаева и террористы Хаттаба организовали военную заварушку на территории Дагестана, тем самым обеспечив московским политикам очередной приступ головной боли. Удалять очередной нарыв, в срочном порядке предстояло военным. Но поскольку боевых генералов, способных вести серьезную войну, в Российской армии было не так уж много, вспомнили о Шалманове, который имел боевой опыт. Если учесть, что генерал в мирной службе считался человеком неудобным и несговорчивым, то иной причины, чтобы вспомнить о нем, в министерстве не было.

Ничего не поделаешь, в мирное время между офицерами идет жесткое соревнование за очередную должность и звание. Чаще всего в фаворитах оказываются те, кто больше нравится начальству угодливостью.

Есть анекдот: Встретились однокашники — офицеры одного года выпуска из училища. Один — старший лейтенант, другой — майор.

— Как это ты сумел так выскочить? — удивился старлей. — Воевал?

— Нет, — усмехнулся майор.

— В чем же секрет?

— Ты как открываешь дверь к своему начальнику?

— Берусь за ручку…

— А я открываю дверь ногой.

— Но это же невежливо!

— Когда руки свободны. А если ты в обеих держишь подарок?

Ногой открывать двери начальства Шалманов никогда не умел. С детства дед-фронтовик вбил ему в голову неудобную мысль о том, что офицер служит Отечеству, а не начальству, и Шалманов честно придерживался этих принципов. А старик знал, о чем говорил. Просто он Великую Отечественную войну начал сержантом, а закончил капитаном, и потому был убежден в том, что в армии выдвигают людей смелых и решительных.

Дед конечно заблуждался. Это позже понял Шалманов.

А «как не на войне», это Георгий Шалманов знал, может быть, получше иных теоретиков. И на давно ставшее банальным изречение немецкого канцлера Бисмарка о том, что, мол, русские долго запрягают, но едут быстро, тоже имел своего твердую точку зрения. Ибо этим оправдывали себя все бездари, вступая в войну и не понимая потом, почему великая русская армия первым делом подставляет собственную челюсть чужому кулаку, выплевывает выбитые зубы, и только после этого сделает замах, чтобы ответить противнику…

Шалманов никогда не угождал и не отличался покладистостью. Он был дерзок, строптив. В одной из аттестаций ему вписали страшные для карьеры слова: «Бывает груб и невыдержан со старшими и начальниками».

Так бы и окончил офицер карьеру командиром мотострелкового батальона, если бы не началась война в Чечне. Первые же бои убедительно доказали беспомощность российских военачальников нового поколения и неподготовленность войск.

Генштаб немедленно обложил данью внутренние военные округа. Командиру дивизии, в которой служил подполковник Шалманов, момент показался удобным, чтобы избавиться от строптивого комбата.

Шалманова откомандировали в резерв Генерального штаба. Он получил под команду собранный с бору по сосенке мотострелковый полк, погоны полковника и предписание через две недели отбыть в Чечню.

Приняв командование, новый командир в первую же ночь по тревоге вызвал офицеров штаба. В двадцать три часа по местному времени небольшой пеший отряд под командованием Шалманова вышел из гарнизона. За пять часов пути, проклиная самодура полковника, офицеры прошли двадцать пять километров и расположились в ставропольской степи. В четыре утра по радио подразделения полка были подняты по тревоге и получили приказ в пешем строю к девяти часам выйти на рубеж, где их уже ожидал штаб.