– Это невозможно! – воскликнул Марчиано. – Как он мог узнать, где я и что со мной?

И снова Палестрина улыбнулся.

– Ему рассказал отец Бардони.

– Нет! Никогда! – Марчиано почувствовал, как его захлестывают почти непреодолимые гнев и отчаяние. – Он ни за что не предал бы отца Дэниела.

– Но он это сделал, ваше преосвященство… Возможно, он понял, что я прав, а вы с кардиналом‑викарием заблуждались. Что будущность церкви сто́ит жизни человека, независимо от того, кто он и какое положение занимает. Ваше преосвященство… – Улыбка исчезла с лица Палестрины. – Можете не сомневаться, отец Дэниел придет.

Никогда в жизни Марчиано не испытывал ненависти. Но сейчас он ненавидел, причем с такой силой, какую прежде не мог даже представить себе.

– Я вам не верю.

– Верьте кому хотите…

Палестрина сунул руку в карман своего неизменного священнического пиджака и вынул оттуда небольшой мешочек из черного бархата, затянутый тесьмой, завязанной на бантик.

– В доказательство отец Бардони шлет вам это кольцо…

Положив мешочек на письменный стол, возле которого стоял Марчиано, Палестрина еще раз взглянул на кардинала, повернулся и вышел за дверь.

Марчиано не видел ухода Палестрины. Не слышал, как открылась и вновь закрылась дверь. Его взгляд был прикован к лежавшему перед ним бархатному мешочку. Медленно, трясущимися руками он развязал тесьму и открыл его.

Трудившийся рядом с башней садовник испуганно оглянулся, услышав душераздирающий крик.

125

10 часов 42 минуты

Роскани шел в одиночестве по виа Инноченцо III. Утро выдалось жарким, и, по мере того как солнце поднималось, становилось все жарче и жарче. Перед ним находилась станция Сан‑Пьетро. Он вышел из машины за полквартала оттуда, приказав Скале и Кастеллетти идти на станцию. Они должны были войти порознь, с разных сторон, один до прихода Роскани, а другой сразу после него. Им надлежало выследить Гарри Аддисона, но ничего не делать, чтобы не вспугнуть его, если только он не бросится бежать. Идея заключалась в том, чтобы предоставить Роскани оперативный простор и дать возможность поговорить с беглецом наедине, в самой спокойной обстановке, насколько возможно, но при этом занять такое положение, чтобы перехватить американца, если он попытается удрать. Никаких других полицейских там не было – ни прикрытия внутри, ни оцепления снаружи. Роскани дал слово.

Гарри Аддисон действовал довольно грамотно. Он позвонил на коммутатор Questura в двадцать минут одиннадцатого и просто сказал:

– Говорит Гарри Аддисон. Меня ищет Роскани.

После этого он продиктовал номер своего сотового телефона и повесил трубку. Засечь, откуда был сделан звонок, не успели. Вообще ничего не успели.

Через пять минут Роскани перезвонил ему из того места, куда его, Скалу и Кастеллетти отвезли сразу же, как только самолет приземлился в римском аэропорту, – из квартиры убитого священника отца Бардони.

Роскани: «Это Роскани».

Гарри Аддисон: «Нам нужно поговорить».

Роскани: «Где вы находитесь?»

Гарри Аддисон: «На железнодорожной станции „Сан‑Пьетро“».

Роскани: «Оставайтесь там. Я приеду к вам».

Гарри Аддисон: «Роскани, приходите один. Вы меня не узнаете. Я совсем не похож на себя. Если я замечу полицейских, то сразу уйду».

Роскани: «Где именно на станции?»

Гарри Аддисон: «Я вас отыщу».

* * *

Роскани пересек улицу. Он подходил все ближе к станции. Он хорошо помнил, как поначалу намеревался встретить Гарри Аддисона.