Я высказал свое мнение – ничего нового для меня инструкциях не нашлось.

Она положила в рот последний кусочек сандвича, за‑думчиво кивнула, неторопливо прожевала и вытерла пальцы салфеткой.

– Как вы собираетесь контактировать с кроликособа‑ками?

– Может быть, это прозвучит странно, но мне кажет‑ся, что генерал Пул был прав насчет танцев нагишом.

– Интересная мысль, – одобрила Флетчер, вытерла губы и, скомкав салфетку, выбросила ее.

– Я могу обосновать…

– Не надо. Ваши доводы известны.

– Да?

– Вчера вечером мы довольно долго обсуждали такой вариант. И рассмотрели его всесторонне.

– Правда?

– Военные совещались до упора, и удалось многое решить. Я специально не включила это в инструкции – хотела посмотреть, до чего вы додумаетесь сами. И вы не обманули мои ожидания. Теперь посмотрим, удастся ли вам решить вторую часть задачи. Как вы собираетесь готовиться к танцу?

– Но это же очевидно: пойду в стадо.

– М‑м.

– Не надо меня отговаривать. Все продумано. Флетчер покачала головой, потянулась, взяла со стола клавиатуру и, положив на колени, включила.

– Когда вы собираетесь туда?

– Думаю, чем быстрее, тем лучше.

– Гм. Тогда завтра утром. Устраивает?

– Вполне.

– Как долго вы там пробудете?

– Дня два‑три, пока не обрету стадное чувство. Она все записывала.

– Я решил надеть ошейник с маяком, чтобы вы могли найти меня.

– А как, – она подняла на меня глаза, – мы приведем вас в чувство?

– Вы всегда можете сломать мне ногу. Флетчер улыбнулась.

– Между прочим, такой вариант не исключен. А теперь разрешите сообщить вам плохие новости о стаде, Джеймс. Это удалось выяснить недавно. Мы постоянно берем пробы у членов стада на биохимический анализ и обнаружили небольшие отклонения в ферментном составе их мозга. У них несколько изменилась способность продуцировать кое‑какие вещества, активирующие рецепторы памяти. Иными словами, существует биохимический механизм потери памяти. В какой‑то степени это напоминает наркотическое самоотравление организма. Однако… – Она замялась. – Стойкость эффекта мы пока объяснить не можем. На этот счет есть… теория, но…

– Продолжайте.

– Хорошо, но вряд ли вам это понравится. Мы считаем, что началась еще одна эпидемия. Заболевание не смертельно. Мы думаем, что в биосфере циркулируют слабодействующие хторранские вирусы, которые, похоже, не столько вызывают болезненные симптомы, сколько изменяют биохимию, влияя на наше самосознание.

– Они действуют как наркотики?

– Это еще не выяснено. Мы думаем, у человека всегда существовало стадное чувство, но оно было настолько подавлено культурным опытом, что служило исключительно на пользу обществу. А сейчас, в результате повреждения геморецепторов вирусами, мы все находимся на грани. Достаточно самого пустякового толчка, чтобы сорваться. Другими словами, – мрачно заключила Флетчер, – разум и сознательный образ жизни теперь каждый выбирает добровольно.

– Разве не всегда было так? – заметил я. Она улыбнулась.

– Я ценю черный юмор, однако и вы, Джеймс, должны оценить грозящую опасность. Процесс может оказаться необратимым.

– Неужели нет какого‑нибудь противодействующего фермента, вакцины и чего там еще?

– Мы не знаем. Исследования только начались. Я сообщила вам плохие новости, а теперь хочу поделиться худшими.