Изменить размер шрифта - +
 – Только не беги…

Червь пополз следом за мной. Я выставил ладонь.

– Нет! Стой! Он остановился. А потом…

… завизжала еще одна кроликособака. Второй червь утолял голод.

Потом закричала еще одна, и еще – воздух наполнился визгом!

Хторр зашевелился…

Я рванул в сторону, одним махом подскочил к Флетчер и повалил ее на траву.

Что‑то пурпурное затрещало сзади, проревело над нашими головами и взорвалось! Нас подбросило, мы налетели на стену из меха. Флетчер судорожно хватала ртом воздух и пронзительно кричала. Я перекатил ее на живот и прикрыл собой.

Еше взрывы – нас накрыло волной, стеной жара. Ларсон вопил, Барнс визжал:

– Мама, мамочка!

Пламя стояло стеной. Я поставил Флетч на ноги, и мы, спотыкаясь, побежали к вертушкам. Горел червь. Что‑то маленькое, розовое, с горяшим хвостом, пронеслось мимо. Другой червь шел юзом, разворачиваясь за нами…

Подорванные маскировочные купола уже разлетались на куски. Дверь вертушки была открыта, рядом лежал человек и стрелял. Я даже заметил трассу зажигательных пуль.

Мы ввалились внутрь. Человек с винтовкой охнул, что‑то схватило его… в следующее мгновение мы поднялись в воздух. Под открытым люком разверзся ад…

 

 

В. Где обедает пятисоткилограммовый хторранин?

О. Где захочет.

 

ХОРОШИЙ ХТОРР – МЕРТВЫЙ ХТОРР

 

Жизнь никогда не бывает настолько плохой, чтобы не стать еще хуже.

Соломон Краткий

 

 

Мы смотрели вниз.

Это было страшно.

Нам оставалось только наблюдать, фотографировать и ужасаться.

Если бы это была просто дикая оргия, ее еще можно было бы понять: стая акул осатанела и устроила кровавую баню.

Но безумия не было.

Шла спокойная размеренная жизнь.

Кроликособаки не испугались. Они продолжали гладить и похлопывать червей, даже пытались спариваться с этими гигантами. Один из маленьких розовых зверьков даже взобрался на спину червя и расселся там, пока тот жевал детеныша. Детеныш не сопротивлялся.

– Они словно под гипнозом, – заметила Флетчер.

– Они не под гипнозом, – сказал я. Я знал это. Лиз готовила оружие.

– Сейчас сожгу их к чертям, – пообещала она.

– Нет, не надо. – Я схватил ее за руку.

Она сбросила мою руку, но все‑таки оставила в покое приборы и что‑то коротко буркнула в микрофон. Две другие вертушки, отвалив, взмыли вверх, оставив нашу машину в одиночестве кружиться над кошмаром.

– Ладно, Джим. Что здесь, по‑твоему, происходит? – спросила она.

Вероятно, меня выдал мой голос.

– Мы ошиблись, – ответил я. – Страшно, непростительно ошиблись.

Флетчер недоуменно уставилась на меня. Ее лицо было пепельно‑серым. Я убежденно кивнул.

– Мы настолько завязли в своем земном мышлении, что, попытавшись смоделировать иное восприятие – прости, Флетч, – не справились с задачей. Мы ошиблись, считая, что этим существам присуще нечто большее, чем мы видим. Они – то, что они есть.

Я отвернулся от продолжавшейся внизу кровавой бойни. С меня достаточно.

– Но методика сработала, – возразила Флетчер. – Ты же танцевал с ними.

Бедная Флетч! Она так ничего и не поняла.

– Нет. Как бы мне ни хотелось, она не сработала. – Я покачал головой. Мои доказательства умирали там, внизу. – Червям мы до лампочки, кроликособакам тоже. Мы для них пустое место.

– А пение? – спросила Лиз.

– Самое гнусное во всем этом деле. Пение – это… – Я не мог подобрать слова, – … как бы сигнал, что еда готова и ее можно потреблять.

Быстрый переход