Однако чем я так заинтересовал его? На его лице нельзя было прочесть ничего. Вот он весь как на ладони передо мной, но в то же время – за семью печатями. Нет, душа в нем жива, почему‑то я знал это, но только и всего. Ни… мыслей, ни… личности. Однако это завораживало – сидеть и смотреть друг на друга. Что‑то подспудное удерживало. Мы… были вместе.

Флетчер разучивала со мной это упражнение – быть вместе, напрягая душу. Я не мог отвести глаза и не хотел. Взаимопроникающий взгляд вызывал удивительное умиротворение.

Я понял, что меня смущает в его глазах. Они были чересчур женоподобными. Девушка с такими глазами тянула бы на фотомодель или кинозвезду. У парня же они… ошеломляли. В них было странное спокойствие.

Мальчишка протянул руку и дотронулся до моего лица. Словно обезьяна, изучающая незнакомый предмет. Он потрогал мои волосы, слегка взлохматив их. Его прикосновения были настороженными, как у зверька, который убегает при малейшей опасности. От него пахло пылью.

А потом он вдруг отдернул руку и замер в ожидании.

Не знаю как, но я понял, чего он ждет – меня явно приглашали.

Когда он снова потянулся ко мне, я тоже потрогал его лицо: пощупал волосы, скользнул пальцами по щеке. На его лице заиграла улыбка. Он взял мою руку в свои – она выглядела невероятно чистой в его ладонях. Он понюхал мои пальцы, мягко и нежно лизнул и снова улыбнулся. Ему понравилось, каков я на вкус. Он отпустил мою руку и снова выжидательно замер.

Наверное, теперь моя очередь? Я понюхал его руки, лизнул и тоже улыбнулся.

Он улыбнулся ответно. Все в порядке. Взаимное представление закончено. Парнишка поднялся на ноги и пошел, даже не поинтересовавшись, иду ли я следом. Не знаю почему, но я пошел за ним, поджимая пальцы и чувствуя, насколько непривычно ходить босиком.

И еще мое тело ощущало какое‑то… неудобство, что‑то тянуло меня назад. Я остановился, сбросил шорты, переступил через них и почувствовал, что начинаю исчезать, растворяться в толпе, в стаде, среди тел. Если идти туда, то голым. Свободным. Понятным. Отринув условности.

Не сопротивляйся тому, что обволакивает тебя, как тепло солнца. Купайся в нем. Тебя больше ничто не держит. Пусть все идет так, как идет. Смейся. Ощущай. Делай глупости.

Сходи с ума. Не обращай внимания на шум в голове. Он ничего не значит здесь. Только смущает. Какие‑то понятия? Глупости! Чувствуй…

Я помотал головой. В недоумении.

Начал возвращаться в реальность…

… Медленно огляделся, недоумевая.

В поисках чего?

Я потерял счет времени, слоняясь в потемках. Помнил, как останавливался попить из пруда, помочиться в илистый ров на восточном конце площади, как почувствовал голод и безошибочно нашел грузовики, въехавшие в толпу. Оторвал кусок пищи, сел и проглотил ее.

Недоуменно припоминал, что… собственно, случилось? Эпизоды никак не хотели складываться вместе – мешали какие‑то провалы в памяти. Что‑то возникало и тут же исчезало, как на русских горках.

Никакой связи.

Я самонадеянно считал, что смогу разобраться во всем этом, но груз был мне явно не по плечу.

Пора сматываться отсюда.

Я встал и направился к джипу. Вернее, к тому месту, где раньше стоял джип. И Флетчер тоже.

– Я ухожу, – заявил я, подергав ошейник. – Ничего не получилось, Флетчер. Вы меня слышите? Это я, Джим.

Я дотронулся до ошейника, как до ладанки, от него зависела моя жизнь.