Кроликособака снова моргнула, я медленно мигнул в ответ, как можно шире раскрыв глаза и затем как можно крепче зажмурившись. Кроликособака оскалила зубы. Я тоже оскалился – изо всех сил растянув губы. Кроликособака (другого слова не подобрать) улыбнулась. Я улыбнулся тоже, расплывшись в широчайшей ухмылке типичного идиота.

– По‑моему, вы разговариваете, – решила Лиз. Интересно, о чем мы только что беседовали?

– Вы напоминаете двух братьев…

– Замолчите, – отрезал я, по‑прежнему широко улыбаясь кроликособаке. – Может, мы вырабатываем условия мирного договора…

Кроликособака скорчила рожицу, оттянув щеки, что придало мордочке странное выражение.

– А ну‑ка, – подбодрила Лиз. Я проглотил слюну.

– Иду на это только ради человечества.

И я скорчил рожу в ответ: зацепил пальцами уголки губ, растянул их, свел глаза на переносице и дотронулся языком до кончика носа.

От удивления кроликособака свалилась на землю. За ней попрыгали остальные.

– О Господи, кажется, я их оскорбил.

Кроликособаки катались в пыли, суча своими ножками и поднимая облака бледно‑розовой пыли. Казалось, их всех одновременно хватил удар.

– Может, вы преувеличиваете? – засомневалась Лиз. Она по‑прежнему снимала, и камера была направлена на меня.

– Вот так, – грозно произнес я в назидание потомству, – и погиб капитан Кук.

В. Что хторране думают о кремации?

О. Растранжиривание пищи.

ЗА АДРЕНАЛИНОВОЙ ЧЕРТОЙ

Самое опасное – оказаться правым раньше времени.

Соломон Краткий

Кроликособаки снова показались за стеклом и уставились на нас. Я скорчил еще несколько гримас. Постепенно они потеряли интерес к игре и занялись вертолетом. Слышно было, как они ползают по крыше и скребутся в иллюминаторы.

– Пойду погляжу, чем они там занимаются.

Взяв камеру, я отправился в хвост, но по пути остановился и заглянул в верхний фонарь. Оттуда на меня смотрела одна из симпатяг. Я в шутку помахал ей рукой – она ответила тем же. Я задернул шторки на случай, если Дьюк проснется.

Потом я выглянул в самодельное окошко в люке. Боже! Я прижал камеру к стеклу и начал снимать. Кроликособаки окружили мертвого червя! Лед на его шерсти уже растаял, и теперь он напоминал бесформенный пудинг.

Кроликособаки ползали по нему, недоуменно толкая мертвеца и что‑то при этом чирикая. Казалось, они хотели разбудить его. Один из зверьков даже заглянул ему в пасть.

Послышался голос Лиз:

– Эй, Маккарти! Идите сюда скорее.

– Подождите…

– Я не шучу! Вам лучше прийти.

Она оказалась права. Снаружи что‑то происходило. Кроликособаки неожиданно скатились с мертвого червя и бросились к носу вертолета. Я бегом вернулся на место.

– Вон там. Смотрите. Кажется, они прислушиваются. Лиз не ошиблась. Маленькие толстенькие существа застыли. Они внимательно слушали, склонив головы набок, – ждали.

Далеко в темноте кто‑то пробирался через пыль, клубящуюся в лучах наших прожекторов… У меня замерло сердце. Так оно и есть! Через гребень холма перевалил первый хторр и по сугробам двинулся вниз. За ним появился второй, потом третий. На их спинах ехали кроли‑кособаки. Лиз подняла камеру.

– Ну, вот вы и накликали червей, – сказала она. – Только немного не угадали сроки.

Из‑за холма ползли и ползли черви. Я проглотил слюну. «Все гуляли, веселились, подсчитали – прослезились».

Лиз снимала крупный план.

– Я вижу шесть червей. Семь. Восемь… Нет, десять, одиннадцать… Четырнадцать.