– Не вижу я тут никакого подполковника и разговаривать не хочу, – отвернувшись от двух приехавших, он направился к конуре. Но был решительно перехвачен неслабой рукой законспирированного подполковника. Эта рука рывком развернула хранителя плавсредств на сто восемьдесят градусов. Петр Гаврилыч увидел глаза Смирнова и слегка оробел. А скорее всего, не слегка.

– Под старичка-боровичка косишь, козел безрогий? За что срок мотал? Скупка краденого? – Смирнов ждал, когда сторож заговорит. Не дождался. Рявкнул: – Я не слышу ответа!

– В цвет, начальник, – признался сторож Петр Гаврилыч.

– Тогда стой приличнее и честно отвечай на мои вопросы.

– Я лейтенанту все сказал.

– Теперь подполковнику скажешь. В ту ночь все посудины были на месте?

– Я уже говорил. Все на месте. Ровно в двенадцать проверял.

– А позднее?

– А позднее, если что, по шуму бы услышал.

– Как рабочий вариант принимается, что ты сказал правду, – Смирнов еще раз, знал, что устрашающе, заглянул в глаза Петру Гавриловичу. – Которая из этих кастрюль – твоя?

Сторож поморгал, понял, что подполковник понимал под кастрюлями, и указал на привязанную прямо у сторожки ухоженную моторную лодку:

– Вот. Только она не совсем в порядке.

– Пробоин нет в днище? – издевательски вопросил Смирнов. – Бензин в наличии? Мотор стучит? Руля слушается?

– Свечи бы заменить… – промямлил Петр Гаврилович.

– Быстро меняй, и поехали на место преступления.

– Это куда? – фальшиво, делая вид, что не знает куда, удивился сторож.

– Доиграешься ты у меня, Гаврилыч! – стальным милицейским голосом пообещал разошедшийся подполковник Смирнов.

* * *

…А красота, красота-то какая! Убежавшая с гор Чоня была чиста, прозрачна до голубизны, холодна, как клинок на ветру. Она, подобно девочке, играющей на асфальте в сложно расчерченные классики, прыгала в сторону, разворачивалась обратно, совершала немыслимые зигзаги, выбирая свой путь среди ребристых скал, гигантских валунов, каменистых высоких берегов, на которых снизу лишь верхушками проглядывались могучие деревья. Главное – найти форватер, а на остальное она беззаботно швыряла остатки ненужной ей в главном деле воды.

Мелкая тихая вода тянулась меж зеленых и каменных островов к пологому берегу, где лес начинался не деревьями, а кустами.

Трещал мотор, летел навстречу пахнувший водой, рыбой и мокрым деревом ветер, редкие брызги, долетавшие до лица, заставляли радостно вздрагивать. Хорошо!

– Здесь, – сказал Петр Гаврилович и заглушил мотор. Смирнов посмотрел на высокий берег, посмотрел на пологий берег и спросил:

– Дорога, естественно, там? – и указал на пологий берег. – А как туда добраться?

– Волоком, волоком лодочку тащить надо! – наконец-то отыгрался скупщик краденого.

Смирнов осмотрел спутников, лейтенант Чекунов был в сапогах, а сторож – в резиновых бахилах под пах, сам он был в кроссовках и решил:

– Действуем как при следственном эксперименте: я буду изображать труп в лодке, а вы эту лодку волочите к тому месту, где поворот дороги вплотную приближается к реке. Действуйте, мужики, а я уже приступил.

Сложив руки на груди, Смирнов улегся на дно лодки. Выключив мотор, Гаврилыч подошел к отмели как можно ближе, и тогда они с лейтенантом ступили в быструю воду.

Тянули они лодку долго и умаялись сильно. Оба.

– Точно здесь! – обрадовался Чекунов. – Вот и замятости в кустах!

Смирнов слегка приподнял голову и осмотрел место действия. Принял решение.

– Ты, Витюша, парень молодой и здоровый. Небось, спортсмен-разрядник?

– Кандидат в мастера по самбо, первый разряд по вольной, – скромно признался Витя.