— Основной оборот происходит здесь. — Он направил меня в пригород. Бледно-серые домики с пикапами на подъездных дорожках и катерами у причалов. — Серьезно.

Он повернулся, стащил с заднего сиденья и бросил на колени свернутую в скатку черную спортивную сумку. Между слоями нейлона и водонепроницаемого брезента лежал плотный слиток из запечатанных в прозрачную пленку зеленых купюр. Верхний слой составляли бумажки с изображением Джексона.

— На этот раз не мои. Я лишь посредник, передаточная станция.

— Убери. — Я машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида. Любая пара фар могла нести опасность. — Быстрее.

— Здесь только двадцатки. Непомеченные, бывшие в употреблении. Отследить невозможно. Сам проверял, так что знаю. — Он убрал деньги и застегнул сумку. — Эта штука тянет на тридцать пять фунтов. Сказать, сколько здесь всего?

— Не надо.

— Как хочешь. Кроме тебя, о них никто не знает. Сейчас мы отнесем их кому надо, они пересчитают, так что…

— Я подожду снаружи.

— Не трусь. Эти парни тебе понравятся, вот увидишь.

Мы сделали две или три остановки. Что-то запомнилось лучше, что-то выпало из памяти. Помню, все дома были почти одинаковые — белые стены, белые ковры, образцы детского творчества на холодильнике. В каждом нам предлагали легкое пиво, а мне еще и посидеть на диванчике перед громадным телевизором, пока Отто менял одну сумку на другую.

Клиенты Отто ездили на мини-вэнах с детскими сиденьями, на полу у них валялись упаковки от пластиковых коробочек с фаст-фудом и школьные бюллетени, в углу стояли тренажеры. У них были катера и водные мотоциклы, дома-автоприцепы и грузовички, бамперы которых украшали стикеры, провозглашавшие приверженность какой-нибудь политической партии или объявлявшие о том, что их дети имеют статус почетного студента. Они носили штормовки с эмблемой «Малой лиги» и футболки с рекламой известных спортивных брэндов, поставщиков водного оборудования и озерных курортов. У них были золотые кредитные карточки, гольф-клубы, спутниковые антенны, видеоигры, бассейны и скутеры.

Они рассказывали грустные истории о том, как играли в футбол в школе, о секс-марафонах в колледже, о концертах, на которых успели побывать, о том, сколько и когда выпили, о длинных волосах и сережках в ухе, которые когда-то носили. Они рассказывали о машинах, на которых катались подростками, о группах, в которых играли в юности, и гонках на мотоциклах, которых устраивали в далеком прошлом.

Детали размыты и однообразны. Самое яркое впечатление — размер сумки, которую таскал Отто, ставки, которые он делал во время остановок, и рукопожатие, которым мы скрепили договор на обратном пути. Мы вошли в дело.

Ты стояла во дворе и смотрела на луну, когда свет моей «гэлакси» упал на твои волосы, и они вспыхнули, точно факел.

— Полчаса давно прошло. — Ты схватила меня за ремень и притянула к себе. — Я уже начала сомневаться, что ты вернешься.

— А почему не заглянула в будущее? Ты ведь предсказательница.

— Люди сами рассказывают мне свою судьбу. Я всего лишь слушаю, подсказываю кое-какие детали, а пропуски они заполняют сами. Думают, это делаю я, а на самом деле всегда верят тому, во что им хочется верить.

— У тебя, должно быть, неплохо получается, если ты зарабатываешь этим на жизнь.

Ты взяла меня за руки. Наши пальцы сплелись. Твой нос ткнулся мне в щеку. Он был холодный, и я его поцеловал.

— Ты поцеловал меня в нос.

— Он замерз.

— Пытаешься меня соблазнить?

— Скоро узнаешь.

— Неужели? Думаешь, получится?

— Да.