— Осталось четыре мили, а тебе уже не терпится. Господи. Не хочу я ничего бросать. Ты закончил?

— Может быть. Подожди еще минутку, хочу поводить тут носом.

— Давай. Может, наткнешься на настоящий туалет. Мне надо позвонить.

— Откуда?

Автозаправка примыкала к отелю и парковочной стоянке, где асфальта было меньше, чем трещин и выбоин. Один из четырех насосов лежал на боку, вырванный из земли пьяным охотником на динозавров, сидевшим, по-видимому, за рулем пикапа. У шоссе все еще стоял дорожный знак с надписью «Бензин. Холодная содовая. Лед», а вот окна забиты досками с выведенным краской извещением «Продается». Самым большим сюрпризом стала сохранившаяся в целости и неприкосновенности телефонная будка с трубкой на рычаге и совершенно нетронутым стеклом — как будто ее установили всего лишь утром.

— Там есть телефон, — сказал я.

— С него же никто сто лет не звонил.

— Я за мелочью не охочусь. Помаши, когда все обнюхаешь.

Отто кивнул и направился к серым от пыли домикам. Сделав несколько шагов, он крикнул:

— Берегись динозавров!

Закрыв дверцу, я отрезал себя от полуденного молчания пустыни. И услышал шум крови в ушах, потом гул проводов и, наконец, твой сонный, хрипловатый голос.

— Разбудил?

— Ничего. Я не спала, дремала. Как прошло собеседование?

— Начнется через полчаса. Не волнуйся за меня. Как твой бизнес сегодня?

— Как обычно. В центре тихо. Какое место тебе предлагают?

— Краткосрочное консультирование. Лабораторная работа. Не хочу утомлять тебя деталями.

— Ты и не утомишь, мне же интересно. Расскажи. Господи, этого только не хватало.

— В чем именно она будет заключаться, я еще и сам не знаю. Вот увижу контракт, тогда… Ты еще собираешься работать сегодня?

— Нет. Надеялась, мы увидимся попозже. Собираешься вернуться?

Может быть. Я не знал ничего: ни с кем встречаюсь, ни когда смогу позвонить и даже откуда будет звонок, из тюрьмы или из будки на обратном пути. В голове безостановочно прокручивались самые разные сценарии дальнейшего развития событий. Отто — коп. Информатор. Работает на химика-конкурента. Его надо вывести на чистую воду. Или бросить и смыться. Каждый вариант, едва возникая, опровергал себя собственным идиотизмом.

— Не исключено, что мне придется встретиться еще кое с кем завтра. Переночую в отеле, а завтра во второй половине дня вернусь.

— Нет. — Твой голос прозвучал так умоляюще, что у меня защемило в груди. — Возвращайся сегодня, а завтра утром выедешь пораньше.

— Хочешь, чтобы я за два дня дважды смотался в Риверсайд?

— Я хочу тебя увидеть.

— Я тоже этого хочу. Вернусь сразу, как только освобожусь.

— Ну, пожалуйста. Я не стану тебя задерживать, отпущу пораньше. Обещаю.

Было странно и непривычно чувствовать себя таким желанным.

— Постараюсь. Сделаю все, что смогу. А теперь мне надо идти.

— Подожди. Какого цвета у меня глаза?

— Ох, перестань. Не надо так.

В ту секунду провод, протянувшийся из пустыни до кровати, сделался бесконечным, и каждое мое слово, бывшее зыбью посреди океана, взметнулось сокрушительной волной в тысячах миль от меня. Я проговорил это слишком быстро, поспешно, словно желая отделаться поскорее, и тут же услышал, как мое недовольство рушится на тебя.

— Прости. Я скучаю, — сказала ты. — Увидимся, когда вернешься, ладно?

— А глаза у тебя зеленые.