Отто помигал фарами. Я махнул рукой, и он продолжил чистить стекло. Осы, шмели, сверчки, саранча, стрекозы и прочая летучая живность становилась все крупнее по мере того, как мы углублялись в Техас. В штат, где мужчины — это мужчины, а насекомые, как сказал Отто, тоже считают себя таковыми. На скорости семьдесят миль в час они врезались в лобовое стекло, как камешки, и держались на нем, пока их не сметали «дворники», а некоторые даже благополучно улетали. Те, что не выдерживали столкновения, разбрызгивали внутренности по фарам.

Через восемнадцать минут я позвонил уже с другого платного телефона. Снявший трубку со свистом вздохнул:

— Пошел.

— Твоя очередь. — Мне нужно было знать подробности.

— А ты кто такой?

— Ты сам сказал «Гинденбург», вот кто. А теперь скажи, что все прибрано.

— Сделано. Но они хотят, чтобы им заплатили. И еще все напуганы. И злые как черти.

— Если вы прикрыли лавочку и сделали все по инструкции, беспокоиться не о чем. Все свое получат, надо только подождать.

— Я слышал про последнего.

— Что ты слышал?

— Багги.

— Заткнись. — Я прислушался. Обычный фон. Нынешние «жучки» не щелкают, как бывало в старые времена. Они тише.

Жаль, парень назвал Багги. Его команда не была связана с командой Багги. Койоты не знали ни друг друга, ни что перевозят.

— Ему тоже требовалась помощь, но никто о нем не позаботился.

— Кто тебе сказал?

— Я просто слышал.

Значит, в Цепи все же есть ненадежные звенья.

— Послушай, он облажался. Не выполнил инструкцию, вот и попал в положение. С ним все в порядке, но в команде его нет. Вот почему никто о нем ничего не слышал.

Багги вылетел у меня из памяти в тот самый момент, когда я передал его на попечение Уайту.

— А теперь соберись и все мне расскажи. Посыльный вез фосфор. Кто-то допустил просчет.

Кто-то выдал брак. Когда двигатель разогрелся, где-то проскочила искра. Патрульные нашли на дороге дымящийся «фольксваген» с шелушащейся от жары краской. Когда произошло возгорание, запаниковавший водитель попытался удержать машину, и огненная комета еще промчалась по шоссе с четверть мили, но все же опрокинулась. Вот тогда взорвался еще и бензобак. Боже, как я скучал по тебе.

* * *

Неделю назад, когда я только-только вернулся после дальней поездки, ты встала в двери, преградив мне путь.

— Скажи, что скучал.

— Я скучал.

Наверное, я недостаточно долго смотрел тебе в глаза. Может быть, тон был не тот. Может, еще что-то.

— А теперь еще разок. И с чувством.

— Я скучал по тебе. И вернулся сразу, как только освободился. Даже домой не стал заезжать, потому что хотел увидеть тебя.

Ты улыбнулась, взвешивая искренность слов против неубедительности выражения. Потом отступила, пропуская меня в квартиру. Я бросил на пол сумку, обнял тебя, зарылся лицом в пламенеющие волосы.

— Я так скучал по тебе, Светлячок.

— Не называй меня так. — Ты схватила меня за руку и потащила за собой.

— Так бы и лежал всю жизнь. — Ты легонько ущипнула меня. — Просто лежал рядом с тобой. Смотрел, как заходит солнце.

— Солнце не может постоянно заходить. — Голос у тебя был сонный.

— Что?

— Ты сказал, что лежал бы всю жизнь. — Твой подбородок уткнулся мне в грудь. Глаза заблестели. — И смотрел, как заходит солнце. Одно с другим не совмещается.