Глава 19

Хойл желал иметь скин, и его желание решало все. Уайт хотел объяснений, потому что беспокоился о собственной заднице. Он хотел знать, из чего это делается, кем и как. Ты занимаешься экспериментами, говорил Уайт, так почему же кто-то сделал то, чего нет у нас? Хойл дал указание: достать. В случае неисполнения нам с Отто грозило стать кормом для рыб, а потом, в переваренном виде, попасть на стол в придорожной забегаловке, оставив голые скелеты в фобах из мелкой металлической сетки.

Новости по-прежнему сотрясали воздух, подогревая страхи среднего класса, и я, так же как Хойл и Уайт, знал, что на каждого свалившегося замертво или бьющегося в конвульсиях в палате интенсивной терапии приходится пять сотен живых и здоровых, готовых отдать от пяти до двадцати баксов за дозу.

— Ты ведь лучший, верно? — то и дело дергал меня Уайт. Задавая вопросы, он сам же не давал ответить.

— Что вы имеете в виду? Знал ли я о появлении чего-то такого? Или хотите спросить, могу ли я все забросить, чтобы найти эту дрянь и помочь вам открутиться от Хойла?

— Я хочу, чтобы ты позвонил мне через пять дней и сказал, что знаешь, что это за штука и как ее делают.

— Ничего такого я вам не скажу. Для начала мне нужен образец, чтобы выделить активный ингредиент или ингредиенты и выяснить, могу ли я их идентифицировать. Если да — а это очень большое если, — остается еще вопрос, в состоянии ли я их синтезировать.

— Так тебе еще нужно достать образец?

— Вы что, шутите? Хотите сказать, у вас даже этого нет?

— А мне-то он зачем?

— Вообще-то я надеялся — понимаю, это глупо, — что вы, может быть, уже позаботились о том, чтобы раздобыть хотя бы парочку доз того, о чем кричат все газеты и что вы сами вознамерились производить.

— Позвони, когда у тебя что-то будет. — Уайт повесил трубку.

Плоды трудов моих были рядом, под рукой, но я не желал иметь с ними ничего общего, как и они не желали иметь ничего общего со мной. Клуб помещался в здании бывшего склада, и громила-охранник в наушниках и с планшетом в руке встретил меня весьма недружелюбно.

— Приглашенные направо, остальные налево.

Совать ему деньги явно не имело смысла. Я был старше большинства посетителей и не мог похвастать ни английской булавкой в носу, ни гвоздиком в языке, ни плеером на шее. Простецкий прикид выдавал во мне копа, но смеяться почему-то не хотелось. Стоять в очереди обойденных приглашением можно всю ночь — суровые парни пропускали исключительно гогочущих девчонок и подросткового вида актеров.

Я дал денег какой-то сосущей леденец девице с косичками и звонкими браслетами, чтобы она согласилась сыграть роль моей подружки.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Она сказала, и имя сразу же вылетело у меня из головы.

— А ты коп, да?

Мой ответ ничего не менял. Для смеху было бы неплохо сказать да, но я не хотел становиться центром всеобщего внимания.

— Нет, просто не такой стильный, как все остальные.

Получилось неубедительно, тем не менее, следуя духу глобального единения и неприятия истеблишмента, девица приняла три сотни долларов в обмен на право повисеть у меня на руке, похлопать ресницами перед охранником и протащить меня за собой.

Музыка оглушала, от громыхания сабвуферов к горлу подступила тошнота. Развешенные по всему складу динамики, огоньки над баром, пульсирующие стробы и нагоняющие туман распылители — электричества было так много, что у меня закололо в мозгу. Я слышал его, чувствовал его, ощущал его вкус на языке, как будто облизывал девяти-вольтовую батарейку.