— Спасибо вам, а то я думала, что пальто сняли его убийцы.

— Нет, они карманы обшарили, при нем не было ничего. Извините, но давайте вернемся к прощанию с вашим мужем. Нужна одежда, в которой его будут хоронить и широкий щит или дверь, на которую его пока можно будет положить, пока домовину не привезут.

И мой совет, одежду похуже соберите, покойному все равно, а вам еще выживать придется.

— Хорошо, я вас поняла, Петр Степанович. — хозяйка коротко кивнули и бесшумно вышла из комнаты.

Получив от Анастасии Михайловны одежду для мертвеца, я отправился в ванную комнату. Когда я проходил по коридору, из узкой щели, через приоткрытую дверь одной из комнат, на меня внимательно смотрел чей-то глаз. Судя по расстоянию до пола, глаз принадлежал ребенку лет пяти-шести, который встретившись со мной взглядом очень тихо прикрыл дверь.

Вдвоем с Афанасием мы одели труп в его последний наряд — простенький костюм с косовороткой, делающей Илью Никитича похожим на мастерового невысокого разряда. Все-таки смерть не красит, чтобы там не представляли себе молоденькие дурочки, готовящие самоубийство от смятения чувств, и представляющие себя в гробу, в белом платье и ослепительно красивой, какой при жизни не была.

А сейчас передо мной лежит обычный мужик с искаженным мукой лицом, Афанасий и я, к сожалению, посмертному гриму не обучены. Возможно, это была одной из личин его прошлой, невидимой для публики, службы, когда этот винтик огромной репрессивной машины Империи боролся с марксистским движением, да так, что Империя рухнула. Покойного, подложив одну из половинок дверей, положили на длинный стол в гостиной. Афанасий, получив от меня красненькую бумажную десятку, пообещал завтра решить вопрос с гробом, каким — никаким катафалком и похоронной командой и откланялся. Ладно, все что мог, я сделал, необходимо и своими делами заниматься.

— Анастасия Николаевна, позвольте мне тоже откланяться. У меня только один вопрос — у вашего мужа не было с собой бумаг в вашим адресом? Я боюсь, что понеся такие потери, его убийцы могут попытаться отыграться на вас. И вообще, если не секрет, куда он в такое время отправился вместе с розыскной собакой?

— Вы думаете, они могут прийти сюда? — женщина не на шутку испугалась:

— Господи, что же делать?

— Родственники в городе у вас есть? Или знакомые, которые смогут вас принять на несколько дней?

— Родственников нет, а знакомые, я думаю, найдутся.

— Оружие в дома есть?

— Должно быть, а что?

— Не вздумайте его использовать. Против вооружённых солдат оно вам не поможет. Лучше приготовьте все самое ценное, что можно было бы унести в сумке и постарайтесь, чтобы ребенок был готов через пять минут, пока они двери ломают, вы успели уйти через черный ход.

— А если они и с черного хода прийдут?

— Не думаю, чтобы они сейчас ходили с черного хода. Этим ребятам сейчас очень важно ходить там, куда их раньше не пускали. И все-таки, куда ваш муж отправился с собакой? Простите мою настойчивость, но я хотел отправится туда и сообщить, что Илья Никитич не сможет удалить время этим людям по независящим от него причинам.

— Это очень благородно с вашей стороны. И никакого секрета тут нет, просто наш разговор перескочил на другую тему. Мы видите ли, поиздержались в последнее время, со службой мужу, так же пришлось распрощаться, поэтому он договорился со своим знакомым промышленником, господином Пранком Генрихом Гобольтовичем, за небольшой гонорар, помочь в каком-то деликатном деле. И Треф ему в этом деле должен был помочь. Живёт господин Пранк на набережной реки Мойки, я сейчас запишу вам адрес.