Мы прекратили болтовню, я дождался Джина и вместе с ним поднялся, чтобы продолжить работу.
В конце встречи, когда мы записывали итоги дня, я все размышлял над рассказом госпожи Минг, который содержал если не признание, то, во всяком случае, объяснение. Как не разглядеть в воображаемых садах метафоры ее галлюцинаторной семьи, семьи, воплощенной лишь в словах? Разве так уж необходимо этим детям быть реальными, чтобы госпожа Минг их любила? Нет. Однако ее нежность по отношению к ним совершенно реальна.
Складывая документы, я спросил мужчину с правильными чертами лица и черными как смоль волосами:
– Вы родственник госпожи Минг?
– Она три года работала у нас, а я занимался подбором персонала.
– Она хороший работник?
– Очень. Однако нам пришлось ее уволить.
– Почему?
– Она раздражала коллег. Я получил несколько жалоб.
– Чем? Своими историями?
– Работницы завидовали.
– Чему завидовали?
– Ее детям.
– Но ведь их не существует!
– Проведя тщательное расследование, я имею множество причин верить, что они существуют и что госпожа Минг говорит правду.
С этими словами Джин поклонился, развернулся и присоединился к своим коллегам, спускающимся по лестнице.
Сбитый с толку, я даже не подумал нагнать его. Тем более что коллеги, не поняв, что речь идет о личном деле, подошли бы, чтобы разобраться в том, что беспокоит французского покупателя.
Я отправился в гимнастический зал, полагая, что бегущая дорожка освободит меня от моих раздумий. Увы, этот марафон привел к обратному: с каждым шагом мысль о госпоже Минг делалась все более неотступной.
Наконец, обессилев, я сел на скамью и набрал номер телефона Джина.
– Алло? Еще раз благодарю вас за книгу Конфуция, которую вы мне подарили. О, я не могу отвязаться от этой истории с госпожой Минг. Вы когда-нибудь видели ее детей?
Тут я как раз услышал детские голоса и возню вокруг моего собеседника.
– Нет, – ответил Джин, – но когда я пришел к ней, то рассмотрел их фотографии, сувениры, полученные от них. Чтобы убедиться, что это не надувательство, я перелистал записочки, которые они отправили своей матери за долгие годы, письма, написанные разными почерками, со штемпелями разных областей Китая. Все вместе в точности соответствует тому, что она рассказывает, материальных доказательств с избытком. Поэтому я предпочел избавиться от нее на фабрике: я не хотел, чтобы работницы узнали, что госпожа Минг вовсе не пошлая врунья, но, напротив, возглавляет дружную и многочисленную запретную семью. После чего я устроил ее в «Гранд-отель».
Оглушенный, я поблагодарил его и, прежде чем пожелать прекрасного вечера, спросил:
– Вы посвятили этой работнице свое время. Раздобыв для нее другую работу, вы проявили редкостную доброту. Это выходит за рамки ваших обязанностей в компании, не так ли?
– Я многим ей обязан.
– Вот оно что?
– Благодаря госпоже Минг у меня теперь есть Фен. Слышите ее?
Какая-то девочка приблизила губы к трубке и тоненьким, как иголочка, голоском пискнула:
– Здравствуйте, господин.
Я не стал продолжать разговор. На мгновение я представил себе эту Фен с чертами Ирэн, мимолетно упрекнув себя в том, что бросил ее с ребенком в животе, хотя и не верил, что он мой.
Я долго стоял под душем, потом побрился, причесался и спустился к госпоже Минг.
Несмотря на то что я был сконфужен, при виде меня лицо ее озарилось. Может, она и не подозревала, что я по-прежнему сомневаюсь в том, что она мне рассказывает…
– У вас счастливый вид, госпожа Минг…
– Почему бы и нет? Мой муж испустил дух, а я еще жива. Какой подарок! Я им наслаждаюсь. Тот, кто знает в чем-то толк, отстает от того, кто любит; тот, кто любит, остается позади того, кто наслаждается. |