— Знаешь? Ну то есть, да, конечно же, знаешь. Но не кажется ли тебе…

Себастьян подумал, что необходимо немедленно что-нибудь сделать с той крошечной частичкой раздражения, которая, казалось, жалит его под ребра. Ужасно неприятное ощущение, обычно он предпочитал идти по жизни, позволяя обвинениям и оскорблениям безвредно ударять его в спину. Нет, ну правда, Оливия что, считает, что он последние дни только розы нюхал?

— Себастьян! Ты слушаешь?

Он улыбнулся и солгал:

— Я весь внимание!

Оливия издала нечто среднее между стоном и рыком. Но не успокоилась.

— Ладно, ты на нее не сердишься, хотя, по-моему, вполне имеешь на это право. Однако…

— Если бы мой дядюшка преследовал тебя, — отрезал Себастьян, — разве тебе бы не захотелось урвать хотя бы несколько последних мгновений радости? Я не то чтобы хвастаюсь… хотя осмелюсь заявить, что я действительно приятный собеседник… но тут вряд ли есть о чем спорить. В общем, мое общество приятнее общества Ньюбури.

— Он прав, — заметил Гарри.

Оливия скорчила гримасу:

— Я думала, ты не слушаешь.

— Я и не слушаю, — ответил тот. — Просто сижу и выдерживаю яростную атаку на мои бедные уши.

— И как ты с ним живешь? — спросил Себастьян.

— Есть у его присутствия некоторые выгоды, — пробурчала она.

«Вот только сегодня, — подумал Себастьян, — Гарри, похоже, никакие выгоды не светят».

— В общем, — подытожил Себастьян, — я на нее не в обиде. Конечно, она могла бы хоть что-то сказать, но я прекрасно понимаю, почему она этого не сделала, и подозреваю, что любой из нас на ее месте поступил бы так же.

Оливия помолчала, а потом произнесла:

— Это очень великодушно с твоей стороны.

Он пожал плечами.

— Держать камень за пазухой вредно для здоровья. Ты только погляди на Ньюбури. Наверняка он не был бы так толст и красен, если бы перестал столь сильно меня ненавидеть. — Он вернулся к завтраку, размышляя, как Оливия отреагирует на эти логические измышления.

А она подождала секунд десять и продолжила:

— Для меня огромное облегчение, что ты не держишь на нее зла. Как я уже сказала, девушка отчаянно нуждается в твоей помощи. После твоего маленького представления в «Уайтс»…

— Что?! — Себастьян, едва удержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу. — А ну-ка постой! В этом «маленьком представлении» не было ничего «моего». Если тебе так уж необходимо найти виноватого, обратись к дядюшке.

— Хорошо, хорошо, не сердись, — торопливо согласилась Оливия. — Вся вина полностью лежит на твоем дяде, я прекрасно это понимаю, но конечный результат от этого ничуть не меняется. Мисс Уинслоу попала в ужасное положение, и спасти ее можешь только ты.

Себастьян проглотил еще один кусок, потом аккуратно вытер губы. Он мог бы привести по меньшей мере десять причин, по которым был не согласен со словами Оливии… если бы он в принципе являлся джентльменом, способным возражать леди, находящейся в столь сильном раздражении.

Итак:

Во-первых, положение мисс Уинслоу не так уж и ужасно, поскольку (во-вторых) она, по всей видимости, скоро станет графиней Ньюбури, а этот титул (в-третьих) сопровождается неимоверными почестями и богатством, правда, одновременно и самим лордом Ньюбури, которого никто в здравом уме не назовет ценным приобретением.

А еще не забудем в-четвертых: это у Себастьяна на глазу фингал, и (в-пятых) это ему в лицо выплеснули бокал вина и все только оттого, что (в-шестых) она не посчитала нужным сообщить ему, что за ней ухаживает его дядя, несмотря на то что (в-седьмых) она отлично знала об их родстве, поскольку (в-восьмых) она только что в обморок не хлопнулась, когда он назвал себя той ночью на пустоши.