Именно так он и заявил Оливии, правда, несколько более деликатно. Однако это объяснение стоило ему еще одного сердитого взгляда и сообщения:

— Ньюбури она больше не интересует, в том-то и беда.

— Для кого? — подозрительно спросил Себ. — Будь я мисс Уинслоу, то решил бы, что это, скорее, избавление.

— Ты не мисс Уинслоу! Более того, ты даже не леди.

— И слава Богу, — с чувством ответил Себастьян.

Гарри рядом с ним трижды хлопнул по столу.

Оливия наградила обоих негодующим взглядом.

— Будь ты леди, понимал бы, какая это катастрофа. Лорд Ньюбури не нанес ей ни единого визита со дня вашей перепалки.

Брови Себа поползли вверх:

— Правда?

— Правда. А знаешь, кто нанес ей визит?

— Не знаю, — ответил он, поскольку все равно было непохоже, что она собирается утаить от него эту информацию.

— Все. Весь город!

— Ну и толпа собралась у них в гостиной, — пробормотал он.

— Себастьян! Ты хоть знаешь, кого включали в себя эти «все»?

Сперва он хотел ввернуть нечто язвительное, но потом, из чистого чувства самосохранения, решил, что лучше попридержать язык.

— Крессида Туомбли! — прошипела Оливия. — И Безил Гримстон. Они приезжали туда трижды.

— Триж… а откуда ты знаешь?

— Я все знаю, — решительно заявила Оливия.

Вот в это он верил. Если бы Оливия приехала в город хотя бы за день до их встречи с мисс Уинслоу в парке, все было бы в порядке. Она бы знала, что Аннабель Уинслоу приходится кузиной леди Луизе. Она бы наверняка так же знала, когда Аннабель родилась и какой цвет предпочитает. И уж точно знала бы, что мисс Уинслоу является той самой внучкой Викерсов, которую избрал своей жертвой его дядюшка.

И тогда бы Себастьян держался от нее как можно дальше. И тот поцелуй на пустоши превратился бы в туманное (хоть и восхитительное) воспоминание. Он бы, вне всякого сомнения, отклонил приглашение в оперу, не сидел бы с ней рядом и не узнал бы, что ее глаза — столь чистого серого цвета — приобретают зеленоватый оттенок, когда на ней зеленое платье. Он не знал бы, что у них похожие вкусы, и что она, задумываясь, прикусывает нижнюю губу. И что ей с трудом удается сидеть неподвижно.

И что от нее исходит слабый аромат фиалок.

Имей он представление о том, кто она такая, ни одна из этих назойливых подробностей не вертелась бы у него в голове, отнимая место у чего-нибудь более важного. Например, у сравнения преимуществ верхней и нижней подач при крикете. Или у попыток точно вспомнить сто третий сонет Шекспира: «Увы, нам с Музой изменили силы…» , слова которого он путает уже около года.

— Мисс Уинслоу превратилась во всеобщее посмешище, — доложила Оливия. — А это нечестно. Она ничего не сделала.

— Я тоже, — заметил Себастьян.

— Но в твоей власти все исправить. Она же этого сделать не в силах.

— «Увы, нам с Властью изменили силы», — пробормотал он.

— Что? — раздраженно переспросила Оливия.

Он только отмахнулся. Объяснять не имело смысла. Вместо этого он посмотрел невестке прямо в глаза и спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Поезжай к ней с визитом.

Себастьян повернулся к Гарри, который все еще изображал, что читает газету.

— Разве она не сказала минуту назад, что весь Лондон считает, будто я собираюсь ее соблазнить?

— Сказала, — подтвердил Гарри.

— Черт возьми, — выругалась Оливия, да с такой страстью, что мужчины моргнули.