Граф молча встал и, сняв с седла скрутку, раскинул ее перед девушкой:

— Можете спать.

— Здесь? — ужаснулась.

— Перин в ближайшее время не предвидится. Я предупреждал — придется потерпеть.

Диана глубоко вздохнула, разглядывая одеяло.

— Могли бы остановиться на постоялом дворе.

— Угу. А к утру вас бы уже взяли и поджарили.

— Кто? Если вы намекаете на причину откровенного бегства, то она в вас, а не в том эскорте, что двигался в сторону замка. Вы слишком мнительны, что весьма необычно для мужчины.

— Я всего лишь не отвергаю действительность, как вы.

— Еще скажите, что вы меня спасли, — скривилась.

— Нет, я только выполнил свой долг.

— Этот долг приписывает вам вытаскивать меня из постели, красть из родного дома почти нагишом, тащить в неизвестность? Господи помилуй, а что я вообще здесь делаю?!

До нее наконец дошло что она одна без денег, пищи и смысла, неизвестно где, неизвестно насколько далеко от дома, наедине с фактически незнакомым, но очень неоднозначным мужчиной.

— У меня даже носового платка нет!

— Он вам очень нужен? — не скрыл насмешки.

— Ах, оставьте! Как я могла согласиться?! Как я могла уехать с вами?!

— Отдаю вам должное: вы мужественно и долго сопротивлялись, — Сантьяго уже откровенно смеялся.

— Вам весело? — рассердилась девушка. — Устроили мне экзекуцию, лишили дома, родных, друзей, всего, что мило моему сердцу…

— Перестаньте обманывать себя, Диана. У вас никогда не было друзей и родных вы никогда не считали родными.

— У вас буйное воображение, — проворчала, отводя взгляд.

Дело в том, что он был прав. И если раньше Диана отодвигала подобные мысли, считая их кощунственными, то сейчас они четко встали перед ней, напоминая о себе всяким отсутствием печали, по поводу отсутствия сестры и отца.

— Я — провидец. Забыли? Со мной лукавить не получится.

Диану словно уличили в дурном поступке. Она нервно развернула одеяло и попыталась устроиться на нем так, чтобы быть полностью укрытой, но и не лежать на траве. Минут через десять возни под пристальным и насмешливым взглядом Сантьяго, это у нее получилось. Девушка повернулась к нему спиной и, сунув сложенные лодочкой ладони под голову, закрыла глаза. Но толк, коль сон не шел?

Она с детства не умела и не могла спать в тонких батистовых рубашках, а тут приходиться спать в грубой мужской рубахе из непонятной материи, в тесном колете, неудобных брюках да еще на жестком, без всяких перин и подушек.

Минут пять она мужественно усмиряла зуд и раздражение во всем теле, примиряясь с колючей грубой материей, неровностью и неудобностью импровизированной постели и не выдержала, начала ерзать и крутиться. Скинь одеяло — становиться прохладно, начинает пробирать озноб, натяни — становиться тесно, жарко, противно. Кто-то копошиться в примятой траве под одеялом, а Диане кажется, ползают прямо по ней. Колет жмет, перекрутившись вокруг талии и груди и, почти душит в вороте. Рубаха трет, так что тело саднит, брюки кажется, горят, раскаленным железом обхватив ноги.

В итоге девушка откинула одеяло и села, разраженная, красная.

— Ненавижу, — выдохнула в лесную чащу. Мелькнувшая молния озарила ее на секунду и воспламенила сухое дерево. Оно вспыхнуло как факел, заставляя Диану вжать голову в плечи с испуга. Девушка настороженно покосилась на Сантьяго: сейчас и он будет убежден, что она ведьма. А вот кинет ее в этой глуши или правда, убьет собственнолично, сожжет на том костре, что она зажгла.

Как же это получается? У нее ли? Если б знать.