— Нет, — рассмеялся граф. — У дьявола есть только слуги.

— Мы?

— Нет, Диана. Его слуга тот, кто усиленно с ним борется, чем не забывает напоминать окружающим о его существовании.

Девушка опять легла, задумчиво уставилась перед собой.

Сантьяго кощунствует и явно намекает на служителей Божьих. Но так ли он не прав? А кто вообще прав? Если он идет против церкви, служительницы Божьей, то почему Господь не испепелил его? Отчего тогда та же инквизиция, устраивая показательные акции сожжения, убивая людей — считается святой? Ведь убийство даже букашки претит Господу, а тут люди на костры восходят.

Чем больше Диана думала над этим вопросом, тем больше запутывалась и все яснее понимала, что не слишком умна, чтобы разобраться. Она закрутилась от сонма чувств и мыслей, от тесной неуютной одежды.

— Разденьтесь и поспите спокойно, — вновь предложил Сантьяго.

На этот раз девушка не стала противиться. У нее возникло стойкое ощущение, что бояться действительно нечего. Поспать же надо, очень хочется, но это невозможно в одежде.

— Отвернитесь, — решилась и, как только граф отвернулся, начала быстро разоблачаться.

Вытянулась блаженствуя на одеяле, укрылась и, улыбнувшись небу над головой, закрыла глаза. И тут же открыла, опомнившись. Уставилась на мужчину упреждающе:

— Только учите, сели вздумаете…

— Спите, Диана, — улыбнулся Сантьяго.

Глава 6

Утром Сантьяго бросал на Диану хмурые озабоченные взгляды, норовил заглянуть в глаза, но ей было не до него. Она хоть и поспала, но не выспалась и чувствовала себя отвратительно — разбитой, сваренной живьем. От взгляда на лошадь девушку мутило, от вида одежды хотелось взвыть. Но делать нечего, девушка оделась, морщась от саднящего чувства в каждой клеточке тела. Казалось, что грубая ткань натерла вчера ее кожу и за ночь она не восстановилась. Но как быть с лицом? На нем не было рубахи, но оно горело.

Диана потащилась к ручью, чтобы смыть жар с лица, но, подумав, решительно разделась и окунулась в его прохладу целиком. Стало немного легче, однако мысль что вновь придется натягивать на себя грязное из жесткой ткани, омрачала настроение. К костру Диана вернулась еще в худшем состоянии духа, чем уходила.

Сантьяго молча подал ей хлеб, мед и кипяток, и заверил, что сегодня они будут двигаться медленнее и держаться тени.

— Поблагодарю вечером, если доживу, — буркнула девушка, щедро поливая хлеб медом.

Сантьяго вздохнул:

— Я болван, Диана, вы вправе на меня сетовать.

— Воспользуюсь, но позже. Сейчас я просто хочу поесть… А что, сильно обгорела?

Мужчина виновато отвернулся. Настал черед вздохнуть девушке — вот они прелести путешествий. Если б в этом вопросе у нее был опыт, она бы знала, что можно сильно обгореть на солнце и береглась бы впредь. Если б она покидала пределы замка, она бы знала, что случается в жизни, что бывает и как это нестись весь день, изображая ветер, спать в одежде на траве, оказаться в глуши и неизвестности без единого су в кармане, не иметь смены белья, возможности принять ванну, спокойно поесть и поспать. Если б все это она узнала раньше, то больше бы ценила тот уют, которым обеспечил ее отец. И ни за что, никогда бы никуда не поехала ни на лошади, ни в повозке, ни в балдахине.

Пережить бы эту поездку.

— Вы слишком быстро взрослеете. Я не учел эту возможность, надеялся, что все самое тяжелое произойдет не по дороге…

— Сантьяго, прошу вас, просто оставьте меня в покое, — поморщилась девушка. С трудом съела хлеб и выпила воду, и застыла, с тоской поглядывая на лошадей.