Оставшись ненадолго одна, девушка взглянула на Маттерхорн. Кабаний клык изострился, слегка потемнел, и юный рассвет лёг на его снега багряной печатью.

Получил своё.

— Великий Кабан — он как выглядит? — спросила Марина, когда Лев забрался на своё место за рулем. — И Большой Кузнец?

Лев пожал плечами:

— Мы говорим так: у людей — одна оболочка, у божьих детей — тысячи метаморфоз, но Отец не может иметь никакого истинного облика, иначе он не Бог. Смекаешь?

— Куда нам теперь? — спросила она вместо ответа.

— А ты как считаешь?

Марина рассмеялась с какой-то горечью:

— Снова тебе мои прихоти понадобились? Если нет покоя в горах и от пресной воды, поищем его рядом с морской. Оно тут близко?

— Море? Ну да. Как говаривал Ганнибал, отдыхая в Капуе, в Швейцарии всё не вельми далеко. В смысле — через Альпы по прямой.

Объяли меня воды…

Внедорожник двигался с рёвом и скрипом — с крутизны на крутизну, в обрыв из обрыва, так что впереди не было видно неба. Марина съёжилась на заднем сиденье — пребывать на переднем было пыткой. Пристёгивать ее Лев не стал — кругом мягкое, не ушибёшься авось, а перевернёмся — так легче выскочишь. Только окна собой пробивать остерегайся — корпус забронирован насмерть.

Оба понимали без слов, что искать проходимые дороги — значит наблюдать последствия катастрофы и смятение толп. Время от времени разумный механизм как бы сам собой находил небольшой пустынный участок прежней магистрали — тогда двигались более-менее спокойно. Также оба без долгих рассуждений понимали, что лучше не контактировать ни с полицией, ни со спасателями. Ни с таможенниками на итальянской границе.

Впрочем, с людьми и границами тоже происходило нечто странное.

— Кабан никому не подчиняется, даже Стражу не всегда, а тем более его младшим, — проронил Лев мимоходом. — Я так думаю, у него давно накипело. На душе или том, что принято ею считать.

Есть не хотелось обоим. Когда девушка осведомилась, хватит ли бензина, Лев нехотя отозвался:

— Там другая энергия. На заправки мы раньше только для приличий заезжали.

— Солнечная? Не пропан же.

Ухмыльнулся, почти как прежде:

— Тёмная.

— И почему нас не замечают?

— Тёмная вуаль, говорю.

— Магия?

— Можно называть магией то, что не хочешь объяснять, а можно этого не делать. Я предпочитаю последнее.

Во владении языком он явно усовершенствовался, подумала она мимоходом. Вроде как даже губами не шевелит — смотрит вперёд, на стены, которые штурмует.

— Пенистое покрывало Умр-ат-Тавил, которое держит собой хаос недр. Если Возлежащий на Пороге распахнёт его, любым человеком овладеет безумие, но он благ и никогда не показывается несведущим. Клочок его нам подарили — ради тебя одной. Так что ты теперь совсем как Танит. Читала Флобера? Про карфагенянку Саламбо?

— Нет.

— Темнота в самом худшем смысле. Ничего, мы на пути в её края — вот там и обучишься. Из Церматта порулили через всю Ломбардию до Генуи, зацени. Вот погоди, вырвемся на солёный простор да пойдём по Лигурийскому и Тирренскому морю мимо Корсики с Сардинией. А оттуда в Земноморье. Прости — Средиземье.

Тем временем он сошли с гор и двигались по мощенному плитами шоссе внутри многобашенного амфитеатра зданий, почти нетронутого колыханием недр, однако пустынного.

Владычица морей, Genova la Superba, Генуя великолепная или горделивая, — объяснил Лев.