Она присоединилась к своей проводнице. Когда они с телохранителями приблизились к дверям, двое часовых освободили им дорогу — и, явно напрягаясь, распахнули двери настежь.

Солнечный свет залил коридор, ослепив ничего не подозревающую Шариссу. Она охнула и закрыла ладонью глаза. Ее спутница подхватила ее.

— Извини! Мне следовало понять, что после трех дней темноты и тусклого света твои глаза слишком чувствительны. Ты спокойно восприняла свет факелов в залах и на лестнице, так что я предположила…

— Со мной все будет в порядке. — Волшебница высвободилась из рук властной дамы. — Я вижу достаточно хорошо, чтобы идти дальше. — Она поморгала. Мириады световых точек не давали сосредоточиться на чем-либо, но общие очертания предметов она видела достаточно хорошо, чтобы не запнуться о них. — Ведите меня.

— Хорошо.

Прохладный ветерок после затхлого воздуха се комнатушки ласкал щеки. В воздухе пахло жизнью, не оскверненной человеческим вторжением. Он пах… иначе.

Даже до того, как ее зрение восстановилось, она знала, что находится не в городе.

Госпожа Альция вывела ее наружу, на природу. Подобно слепому человеку, недавно обретшему зрение, волшебнице хотелось видеть все. Все: грозную крепостную башню, утилитарного вида здания, прилегавшие к ней со всех сторон, — в них, как она знала, содержали верховых дрейков. Массивную защитную стену, которая окружала личное владение главы клана. По стене ходили часовые, и каждый воин был настороже. Сверху над стенами стражу несли дозоры на летучих дрейках. Когда она следила за маршрутом одного такого дозора, ее взгляд внезапно обнаружил цепочку гор в отдалении. Они были ей незнакомы, однако она чувствовала, что должна была бы знать их.

Значит, за срок, не больший, чем три дня, Тезерени, вне сомнений, соорудили себе надежный оплот. Он был настолько же уродлив — в своем роде, — как и прежний: с типичными зубчатыми башнями и резкими линиями. Чистое синее небо, легкий ветерок и птицы, поющие неподалеку, казались — из-за соседства крепости — некими карикатурами на самих себя. Вокруг Тезерени ничто не оставалось красивым.

Шарисса повернулась к госпоже Альции Тезерени. Телохранители взялись за мечи, но королева-воительница жестом остановила их.

— Как вы соорудили все это? Где вы нашли такую силу? Усилия, чтобы создать такое…

— Были вне наших возможностей, верно. Даже теперь, хотя наша магическая сила больше той, какой она была эти последние годы, это все потребовало бы многих месяцев труда. К счастью, нашелся тот, кто обладал такой силой.

Глаза Шариссы опасно сузились.

— Вы заставили Темного Коня это сделать! Вы заставили его сделать это, угрожая в противном случае убить меня!

— Мы никогда не угрожали твоей жизни, — сказала госпожа Альция, почесывая себе шею. Как и у Лохивана, кожа была красной и сухой. Шарисса вспомнила, что он упоминал о какой-то сыпи — или другой похожей болезни, распространяющейся через Тезерени, и спросила себя, будет ли страдать от этой болезни и она сама.

— Почему вы не перестанете вести себя как хозяйка по отношению к гостье? — Волшебница потянула за повязку на своем горле. Та сделалась до удивления тугой и стала ее душить. Госпожа Альция подалась вперед и сняла руки Шариссы с ее горла. Повязка снова ослабла.

— Возможно, нам следует возвратиться.

Шарисса оттолкнула руку госпожи Альции; это заставило телохранителей снова насторожиться.

— Почему вы не… Что это такое?

Двое Тезерени тащили обмякшую фигуру. Человек был менее плотного сложения, чем они, а его одежда напомнила Шариссе, что примерно так одевалась ее мачеха.

— Было бы лучшим для тебя… Шарисса! Остановись! Слишком поздно.