— Здравствуйте, Ваша Светлость. — Дайм поклонился, с трудом преодолевая головокружение.

— Ты прямо с дороги. Ох уж эти военные… — Маг покачал головой. — Присаживайся вот сюда, к огню.

С видом заботливого дядюшки светлый усадил Маргрейта в кресло около мраморного камина, полного разноцветных языков пламени, сам устроился напротив и щелкнул пальцами. Тут же рядом образовался столик, сервированный к чаю: пирожные и тарталетки, конфеты и ароматные булочки, чайники и чашечки тонкого фарфора. В животе у Дайма забурчало, напоминая о давно миновавшем скудном обеде в придорожной таверне.

Магистр, казалось, обрадовался его смущению.

— И не покормили ребенка… прошу к столу. — От улыбки Его Светлости растаяли бы льды Вечной Ночи. — Безе, мои любимые. Рекомендую.

Отправив в рот крохотное воздушное пирожное, светлый принялся командовать посудой. Повинуясь легчайшим движениям магических нитей, затанцевали чайники с чашками, наполняя комнату чудесным запахом цветочного цуаньского чая.

— Кушай, мальчик, не стесняйся. А я пока расскажу тебе кое-что. Эти вояки… от них слова не дождешься.

Дайм, занятый дегустацией вкусностей, попытался ответить, но маг прервал его, махнув рукой.

— Молчи и ешь. Вот, попробуй ещё апельсиновый чай. Мой личный рецепт. — Заговорщицки подмигнув, маг направил к Дайму ещё один чайничек, благоухающий горьковатыми травами и цитрусом. — Вкусно? Ну то-то же.

Попивая чай, магистр рассказывал Дайму всякие разности, словно к нему в гости зашел любимый племянник, которого следует немедленно заманить в ученики. Говорил о магии, о политике, о столичной жизни — обо всем на свете, кроме того, что интересовало баронета. О будущем гостя маг не заикнулся. Но Дайм готов был подождать — раз маг соизволил строить из себя добрячка и беседовать о созависимости цвета и стихии, значит, что-то ему нужно от императорского бастарда, кроме как превратить в седьмого бездушного голема с именем-руной Ешу.

— Зеленый — единственный, недоступный людям. Чистокровным людям. Все потомки эльфов владеют магией природы и обладают иммунитетом к разуму, но остальные стихии им неподвластны. Отчасти из-за смешанных браков магически одаренных людей становится все меньше. Достаточно малейшей примеси гномьей крови, чтобы полностью исключить возможность стихийного дара, или эльфийской до пятого колена, чтобы природа вытеснила все остальные цвета.

Магистр рассказывал давно известные вещи, но Дайм слушал с интересом. Мэтр Хеуск, имеющий весьма слабый дар, по большей части ограничивался в обучении юного баронета теорией, а глава Конвента показывал живые картинки. Он поместил над столом фигурку человека, окутанную разноцветными оболочками — изнутри сияющей белой, сиреневой и дальше по цветам радуги, а снаружи черной. Маг гасил некоторые из оболочек, объясняя, как стихия выбирает носителя. По словам магистра выходило, что чем ближе по спектру располагаются цвета, тем сильнее маг и тем легче ему управлять потоками. За единственным исключением — магам, имеющим в спектре ауры желтый цвет искусства, с равной легкостью подчиняются любые другие цвета, вплоть до самых редких, крайних сочетаний. Но маги искусства рождаются в десятки раз реже остальных.

Особенно интересно магистр Шарьен объяснял, чем отличаются светлые, темные и сумрачные маги. До сих пор Дайм считал, что маги Сумерек — всего лишь древняя легенда. Но Его Светлость утверждал, что маги Грани, как иногда называют сумеречных, хоть и очень редко, но появляются. Просто распознать их сложно, и слишком часто они успевают сделать окончательный выбор до того, как осознают принадлежность Сумеркам. Откровением же для Дайма стали другие слова магистра Шарьена:

— Пусть сотня авторитетных исследователей утверждает, что у светлых и темных нет выбора.