Тогда, одиннадцать лет назад, Дайм мог лишь догадываться, в какие игры втягивает его добрейший магистр. Теперь же он знал.

Знал досконально причины столь не свойственного Императору великодушия.

Знал и то, что снова ответил бы на предложение отца согласием.

После беседы с магистром Шарьеном молчаливый слуга — все же от слуг глава Конвента не отказался — проводил юного баронета Маргрейта в комнату. Дайм уснул, едва забравшись в постель. Ему уже было все равно, от усталости или заботой магистра. Думать он все равно уже не мог.

Утром, сразу после завтрака, принесенного тем же слугой прямо в комнату, баронета снова отвели к магистру, но на сей раз не в кабинет, а в небольшой сад, примыкающий к павильону. Если бы Дайма интересовало хоть что-то, кроме вчерашнего разговора, он бы поразился красоте и разнообразию любовно ухоженных экзотических растений. Под прозрачным зимним небом тропический сад выглядел странно — ни купола оранжереи, ни ограждения. Просто свежая зелень внезапно сменялась заснеженными пихтами и можжевельником.

Магистра Дайм застал за созерцанием порхающих над ярким большим цветком бабочек. Сегодня, при свете дня, Его Светлости можно было дать на вид несколько больше, чем накануне. Он выглядел лет на пятьдесят — раза в четыре младше, чем на самом деле.

— Присаживайся, мальчик.

Маг похлопал ладонью по деревянной скамье рядом с собой, не отводя взгляда от цветка и бабочек.

— Смотри. Это omna dagesnmin, растет на южных островах архипелага. Нравится?

— Да, красивый цветок.

— Хочешь дотронуться?

— Нет, — не задумываясь, ответил Дайм. Сиренево-розовые лепестки с сочными перламутровыми прожилками казались странно холодными и липкими, но при этом притягательно прекрасными.

— Почему?

— Он… чужой. И странный.

— Смотри внимательно.

Магистр кивнул на бабочку, подлетевшую к цветку совсем близко. Гладкие лепестки на миг словно покрылись рябью и испустили волну сладкого аромата, словно чувствуя приближение гостьи. Цветок раскрылся, приглашая — и, едва лапки коснулись ярко-малиновой серединки, захлопнулся.

Дайм смотрел не отрываясь, как бьются сомкнутые лепестки, как успокаиваются. Как раскрываются вновь, ещё более яркие и прекрасные, покрытые изнутри бархатной пыльцой.

— Как ты думаешь, кто создал его? Тьма или Свет?

Дайм покачал головой — он не знал, что ответить. В цветке не было магии, ни темной, ни светлой, лишь красота и обман.

— Не знаешь… или догадываешься?

Маг заглянул ему в глаза. Очень серьезно и внимательно — и Дайм усомнился, что магистру всего двести лет. На миг показалось, что за человеческой оболочкой прячется нечто вечное, мудрое и бесконечно далекое, как свет звезд.

— Вместе?

— Молодец, мальчик. — Магистр улыбнулся, развеивая наваждение. — Это просто цветок. Не добрый и не злой, не темный и не светлый. В нем есть все, как и в каждом из нас.

Маг протянул руку, и на ладонь к нему села бабочка. Желтые, резные, с разноцветными пятнышками и синей каемкой по краю, крылья медленно складывались и расправлялись, тоненькие усики шевелились.

— А бабочка? Это добро или зло? Или и то и другое? — Протянув руку к цветку, магистр ссадил насекомое на лиловый лепесток. Цветок тут же закрылся, поедая добычу. — То, что добро для одного, зло для другого. Все относительно… ты согласен?

— Нет. Для людей все не так. Есть Свет и есть Тьма, — ответил Дайм. Он не понимал, зачем спорит с магистром, но согласиться не мог.

— Разве? Боги едины, как день и ночь, как жизнь и смерть.