— Разве? Боги едины, как день и ночь, как жизнь и смерть. Это люди придумали Свет и Тьму, добро и зло. Разве ты можешь сказать, что смерть есть зло?

— Нет.

— Или что день есть добро?

— Нет.

— Ну вот. Свет и Тьма условны, жизни нет без смерти. Природа находится в гармонии и равновесии.

Маг снова протянул руку и поднес очередную бабочку к цветку. Прямо к пушистой, сочной сердцевине. Бабочка сама перелетела… села на цветок и погрузила хоботок в цветочное нутро. Лепестки слегка вздрогнули и раскрылись ещё шире, не делая попытки поймать насекомое.

— Люди не бабочки и не цветы.

— Ты думаешь? Люди рождаются и умирают, как бабочки и цветы. Так же в точности.

— Но… вы же сами вчера говорили… о выборе? О свободной воле?

— У бабочки тоже ест выбор и воля. Садиться на цветок или нет.

— Нет. Богам нет дела до бабочек, но есть до людей. Почему? Зачем Хиссу души, если люди все равно что бабочки? Зачем Райне благословлять милосердие и любовь, если мы всего лишь цветы?

— Мальчик, ты никак споришь?

— Простите, Ваша Светлость.

— С чего ты взял, что богам есть дело до нас? Ты хоть раз видел их? Может, Светлая спускалась к тебе по радуге? Или Хисс говорил с тобой? Молчишь… что ты знаешь о богах… да и о людях.

Магистр поднялся и, не оглядываясь, пошел к дверям павильона. Дайм последовал за ним, все так же молча. Ему было неловко, будто он подглядел нечто, не предназначенное для посторонних глаз. Словно магистр разговаривал сейчас не с ним, а продолжал давнишний спор без конца и без начала — с кем-то очень близким и важным.

Только в кабинете маг снова обратил внимание на Дайма. Странный человек с глазами тысячелетнего мудреца исчез, как и давешний добрый дядюшка, уступив место далекому от человеческих чувств главе Конвента магов. Время размышлений закончилось — Дайм понял, что сейчас наконец узнает, зачем магистру понадобился императорский бастард со светлым даром. В том, что не будь баронет Маргрейт магом, пусть совсем юным и необученным, с ним бы и разговаривать никто не стал, он не сомневался ни мгновенья.

Алый жгучий шар, шипя и плюясь искрами, поплыл по комнате. Дайм отпрянул в сторону, недоумевая. Шар притормозил и плавной дугой сменил направление. Баронет кинул быстрый взгляд на мага — тот, сидя за письменным столом и опершись на локоть, с искренним интересом следил за развитием событий, словно перед ним снова порхали бабочки.

Пылающий мячик приближался неторопливо, распространяя жар. При каждой попытке убраться с дороги он замирал на миг и менял направление.

Убежать? Куда? Рано или поздно догонит. Остановить? Но как? Мэтр Хеуск не обучал Дайма боевой магии, да и практической магии вообще — только теории. Никаких заклинаний, способных противостоять даже столь примитивному огненному оружию, Дайм не знал.

Прыжок, несколько секунд передышки, снова прыжок.

Ищи. Думай.

Дайм пристально вгляделся в воздух между шаром и магистром. Тончайшая мерцающая нить тянулась к правой руке магистра — но, чтобы достать её, требовалось обогнуть сгусток пламени.

Прыжок влево, шар мгновенье висит и устремляется к добыче. Ещё два быстрых шага влево и назад. Шар замирает и продолжает преследование. Снова влево — огонь разгорается ярче и вместо того, чтобы повторить маневр, движется наперерез, не пуская противника к нити управления.

Попытка не удалась, зато поведение шара подтвердило догадку — надо порвать нить.

Ещё несколько беспорядочных скачков по кабинету. Оторваться хоть немного. И, если удастся, притупить бдительность мага.