Так почему он, сын Императора, должен смиренно принимать навязанную участь? Разве он уже бессмысленный голем, которому только и остается, что танцевать, подчиняясь нитям кукловода? До тех пор, пока Свет с ним, никто — никто и никогда! — не отнимет воли и разума, не поставит на колени, не свернет с пути Дайма Кристиса. Человека, твердо знающего, чего он хочет — и светлого мага, коснувшегося Тьмы.

Стиснув зубы, чтобы не стонать, Дайм поднялся с пола. Свет по-прежнему окутывал его привычным лиловым и белым, только теперь сила не плескалась ласковыми волнами, а ограждала упругим коконом.

— Садись. — Невозмутимый магистр указал на стул перед письменным столом.

С трудом преодолев боль во всем теле и натянув на лицо маску полного спокойствия, баронет Маргрейт степенно присел и посмотрел магу в глаза. Прямо и безбоязненно — притворяться не пришлось. Дайм не страшился больше ни новых испытаний на прочность, ни возможного превращения в голема, ни обмана, ни смерти… но и не собирался так просто сдаваться. Чем пополнить ряды ублюдков-телохранителей, лучше умереть — как оказалось, это не так уж страшно.

— Пей.

На столе перед ним материализовалась большая кружка с молоком.

Взяв её в обе руки, Дайм принюхался. Ничего, кроме молока.

— Думаешь, отравлю? Не доверяешь?

— Нет. Не доверяю.

— Хм… ну и правильно.

Теплое молоко показалось горьким и соленым, как кровь с пораненных губ. Но он выпил. И вторую кружку тоже — регенерация требует питания, а не глупой гордости.

— Ещё хочешь?

— Нет, благодарю. А вы? Узнали все, что хотели?

— Пока не все. — Магистр едва заметно усмехнулся. — Мэтр Хеуск не учил тебя боевой магии?

— Нет.

— И трактат Оулкина о взаимозаменяемости не давал… старый нытик. Но хоть «О сущности идеального и материального» вы изучали?

— Я читал Палона, у нас в библиотеке все его сочинения.

Дайм сохранял невозмутимый вид, хотя внутри все кипело. Строгий и честный наставник, клявшийся именем Светлой, что не имеет отношения к Конвенту и последние двадцать лет не приближался к Фьонадири и магистру Шарьену ближе, чем на пятьдесят лиг… Никогда не писавший писем и не выезжавший из поместья… Влюбленный в баронессу искренне и безнадежно… На все просьбы научить заклинаниям и управлению потоками отговаривавшийся неспособностью и незнанием… Боевой маг? Шпион Конвента? Смешно. И грустно. Матушка верила ему…

— У него не было выбора. В отличие от тебя.

— Да? Приятно слышать. Что у меня есть выбор.

— Сердишься? Зря, мальчик. Ты же догадываешься, что Его Всемогуществу не нужны ни трусы, ни гордецы… а слабаки тем более. Ты справился, молодец. Теперь нам есть о чем поговорить. Если, конечно, ты готов.

— Вполне.

— Что ж. Тогда сразу о главном. У тебя девять сводных братьев, с одним ты встречался лично. Четверо принцев и пятеро непризнанных бастардов. Принцем тебе не быть, звание лейтенанта императорской Лейб-гвардии тебя не привлекает. Есть ещё один вариант. Полной свободы ты не получишь, и придется потерпеть кое-какие ограничения, но Император признает тебя, даст титул и хорошую должность. И, разумеется, ты сохранишь свободу воли и разум.

От холодного делового тона магистра по спине Дайма пробежали мурашки. Он видел, хоть и поверхностно, суть заклинаний, наложенных на Диена, но услышать из уст главы Конвента подтверждение — разум и свобода воли… вряд ли Император потребует чего-то большего.