|
В неровном свете мерцающей лампы было видно, как хмурится Джуд, встряхивает головой, отбрасывая падающие на глаза рыжие пряди. Темноволосый Бенджи улыбался ободряюще. – Давай, Джози. Это совсем не страшно. Подбодренный словами брата, он подошел к конторке. Нет, священное писание его семьи вовсе не походило на священные книги его народа. Обтянутые буйволиной кожей, те были украшены золотым тиснением, сияли каплями драгоценных камней. А древний храм на центральной площади мертвого города, построенный еще до начала Последней войны его предками му-ахидами [5] и ставший с годами местом поклонения древним языческим богам пустыни… Как устремляются ввысь воздушные минареты единого бога, так зарывалась в землю приземистая серая коробка, на много ярусов уходящая вниз, к семи кругам преисподней, к дереву Заккум, плоды которого подобны головам Иблиса. И потому он не сразу смог побороть волнение, разобрать обведенный жирной красной линией текст. – «Продавцы надежды», – прочитал он, беззвучно шевеля губами, верхние, самые крупные буквы. * * * – «Продавцы надежды», – прочитал док с ехидцей. Вспыхнув, Джозеф метнулся, приподнял сколотое от края стекло. Тяжелое, оно врезалось в плоть едва не до кости острыми неровными гранями. Он попытался перехватить, когда, не выдержав напряжения, лопнул, зазмеился трещинами скол. Испугавшись, он разжал пальцы, и стекло упало, рассыпавшись градом осколков. Отступив, Джозеф опустил взгляд на окровавленные ладони. Хмыкнув, док Билл Эвери покачал головой. Равнодушно развернулся и зашаркал прочь по длинному узкому коридору, меж бесконечных, плотно заставленных книгами стеллажей. – Оставь тележку, – бросил он через плечо. – Заберешь после. Когда я перевяжу тебе руки. Не в силах вымолвить ни слова, Джозеф кивнул отрывисто. Док не увидел его кивка. Не обернулся даже тогда, когда зазвенели, скользнув в мокрых пальцах, осколки стекла. Не боясь испачкать кровью, Джозеф схватил, сжал в кулаке огрызок бумаги с ровными колонками текста, обведенными жирной красной линией. Вновь накатило волной дурноты отвращение. Но в этот раз он сумел преодолеть слабость. * * * – Проблевался? Тень заслонила поднимающееся над пустыней солнце, и Саймон протянул ему носовой платок. – Я говорил отцу, что так оно и будет, что ты не выдержишь, а он не верил. Джозеф зажмурился от ударившего прямо в лицо яркого света, когда брат сел рядом на ступени храма. Облокотившись о колени, Саймон крутил свою шляпу и вовсе не обращал на него внимания: смотрел мимо широкой каменной чаши в центре площади, вдоль короткой прямой улицы мертвого города, куда-то за спины далеких барханов. – Теперь, наверное, презираешь нас? Братьев, сестру… отца? Снова покатились по щекам слезы. После сумрака подземелий белый песок пустыни ослеплял. Джозеф уткнулся в платок, прячась от этого беспощадного света. – Мог хотя бы не делать этого на глазах у охраны? – спросил брат. – Это отвратительно, – ответил Джозеф невпопад и, щурясь, взглянул из-под ладони на стоящий поодаль караван. Люди были заняты делом. Смуглые руки рабов сворачивали тонкой шерсти шатры, навьючивали мулов и лошадей. Не разгибались блестящие от пота спины. И только наемники, не занятые ничем, пристально смотрели в их сторону. |
