|
– Джозеф не участвует в ритуалах и церемониях, а мы делим отцовское наследство на троих. Ну, может быть, даем ему небольшое содержание, достаточное, чтобы вести жизнь небогатого ремесленника. – Твоя идея понравилась бы мне еще вчера, братишка. К сожалению, я успела уже ее обмозговать. Под колючим взглядом сестры Джозеф поежился. – Имам Махди не допустит этого. «О, хаджжам! [6] Как четыре халифа дети твои, да будет правление их столь же праведным». – Она снова коснулась края кубка, делая вид, что пьет. – Он получит столько же, а может, и больше. Саймон скривил губы, но промолчал. Они всегда ревновали его к отцу. Все трое. Даже Саймон. У него защипало глаза, а в груди вдруг стало так жарко, будто сердце разорвалось, расплескав горячую кровь. Он не смог ответить им сразу. – Мне не нужны эти деньги. Я сам отдам вам все до монеты. Бенджи хмыкнул, выдав себя. Поднялся, сбросив шляпу на богатый цветастый ковер. – Ой ли? – Взгляд его был насмешлив. – Нет, я верю! Я верю тебе, Джозеф! Он подался вперед, картинно прижав ладони к груди. – Но только если папаша преставится нынче же. – Люди меняются, брат. Саймон глядел в сторону. – Думаю… мы могли бы заключить соглашение письменно. – Я готов. – А я нет. Джуди отставила кубок, села, выпрямившись. – Он посвящен теперь, наш бедный Джозеф. «Будь добрее к брату, Джуд! Задерни полог, Джуд! Прокипяти молоко, Джуд»! Уж лучше б ты умер при родах, как умерла твоя мать! Спросите любого, каждый знает: младший в семье вскормлен молоком невольницы. Он порченый! А сегодня его вывернуло прямо на ступенях храма. Я думаю, – с усталым вздохом она оперлась о тугой шелковый валик и тронула пальцем край кубка, – нам следует убить его. – Это уж слишком! От удара жаровня опрокинулась, рассыпав остывшие угли. – Сегодня ты убьешь Джозефа, а завтра доберешься и до меня?! Саймон стоял на коленях, вперив взгляд в разметавшуюся на подушках Джуди. Глаза его гневно сощурились, жилы вздулись на сжатых кулаках, рубаха под напором напряженных бицепсов едва не трещала по швам. Схваченное загаром лицо стало кирпично-красным. Джозеф отшатнулся, впервые испугавшись старшего брата. – Джуди, ну что ты мелешь! Ты хуже дервишей, бормочущих на базарах всякий вздор! Опомнись! Саймон! Саймон, остынь! Бенджи и сам встал на колени, не замечая, как распахивает руки, будто открывая объятия старшему брату, но на самом деле защищая сестру. – Вам нет до меня дела, – прошептал Джозеф, но его никто не услышал. – Никому из вас… Брызнули едва сдерживаемые слезы. – Гэль, азааджтука? [7] – Вольнонаемный кочевник стоял, согнувшись в полупоклоне, одну руку прижимая к сердцу, а другой придерживая полог. Взгляд темных глаз бесцеремонно блуждал по телу откинувшейся на подушки девушки. – Барра! [8] – закричала она, вскакивая. – Аха асиф [9] . – Он задержался на минуту, глядя Джозефу прямо в глаза. – Вот и все, – сказал Саймон бесстрастно. |
