|
– Я думал, ты Черныш, – заметил я. – Он остался у Элишки, – насупился чертик. – За то время, как мы жили с тобой, мог бы научиться нас различать. – Больно надо. Давай, хорош сопли пускать. – Да, хозяин, – Рыжик с некоторым неудовольствием расстался с полотенцем, отряхнулся, как собака, разбрызгивая остатки влаги, и весь взъерошенный запрыгнул мне на плечо. – Так кто из вас двоих таскал протухшее крыло вампира и уверял, что это жизненно необходимый талисман? – поинтересовался я, направляясь на кухню. – Боюсь, мы оба. Но ты путаешь, хозяин. Это была еда, а не… – Как мило. – Но мы ведь выкинули его. – Еще бы. – Еще бы не выкинули, – подхватил Рыжик и гнусно захихикал: – Ты подумал, что из-за этого крыла мерцало кольцо у охотницы? – Да, припомнил ваш «талисман». – Я за шкирку перетащил черта с плеча на стол, достал бутылку вина, бокал и сувенирный наперсток с гербом города. – Мне можно и побольше, а тебе, хозяин, доктор категорически не рекомендовал. – А тебе с твоим братцем не вредно иногда вовремя заткнуться. – Я отвесил ему щелбан. Я выпил полный бокал вина, накапав и Рыжику в наперсток, и принялся готовить себе обед. – Если бы ты остался там, тебе не пришлось бы этим заниматься, – заметил Рыжик, вылизывая последние капли из наперстка. – Пока я жил у них, запомнил несколько рецептов старухи, так что, если ты пожелаешь, хозяин, чего-нибудь более… Он принюхался, мигом перескочил на плиту, суя свой нос прямо в сковородку. Я ткнул ему в пузо вилкой. – Всегда хотел узнать, каков на вкус поджаренный черт. Брысь, пока там не оказалась твоя шерсть. – Колбаски! – У него разве что слюнки не текли. – Пахнут ничуть не хуже, чем у старухи. Он вернулся на стол, облизнувшись и показав мелкие, острые, как иглы, зубы, и вздохнул. – Чернышу лучше – его там накормят всякой вкуснятиной. – Тараканами, что ли? Или молью с ее старой шубы? – Фу, – Рыжик скривился. – Моль на вкус ничем не лучше пыли, а вот таррр… Я сунул ему под нос блюдечко с нарезанными кружками поджаренной колбасы. И чертик наконец умолк. После обеда мне жутко захотелось спать, как обычно бывает в день полной луны. Я бросил посуду в посудомойку, добрел до спальни и, задернув шторы на окнах, в которых ярко сияло полуденное солнце, не раздеваясь, упал на постель. Разбудило меня постукивание по оконному стеклу. Комната тонула в темноте. А за портьерами виднелись две размытые тени, которые и производили шум. Рыжик, который спал у меня под боком, буквально свернув уши в трубочку, с недовольным бухтением полез под подушку, но я выволок его оттуда за хвост. Подошел к окну с безвольно болтающимся, словно марионетка, полусонным чертом, чуть отдернул штору и увидел Элишку. Она что-то заговорила, но до меня не долетело ни звука, пока я не распахнул окно. И тут же обе обнаженные девицы, облаченные только в лунный свет, метнулись внутрь и, дрожа от холода, прижались ко мне. – Ну, наконец-то, Янош, – Элишка уткнулась лицом мне в шею, и я ощутил, какие у нее ледяные губы, нос и щеки. |
