Мне пришлось несколько раз обещать Леони, что я никому ничего не скажу. Я и не собиралась этого делать. Но с Акселем Торсоном я должна была поговорить. В прошлый раз, когда я была здесь на Пасху, он утверждал, что Лидия в замке появляется редко и в любом случае из своих комнат не выходит. Теперь, стало быть, все изменилось. За короткое время София встретила ее дважды. И Розильда тоже ее видела.

Зачем Софии понадобилось знать, не видел ли призрака кто-нибудь еще? Впрочем, это понятно. Человек она недоверчивый и, даже если сейчас перепугана, все равно попытается досконально во всем разобраться. И тогда может произойти все что угодно. Поэтому Лидию необходимо было предупредить.

Леони погладила Помпе и вздохнула. Сказала, что ей пора, и все же не уходила. Я подумала, она хочет еще что-то добавить, и не ошиблась. Покраснев и глядя в сторону, она спросила на шведском:

– Карл?.. Вернуться назад?.. Нет?..

– Не знаю, Леони, не могу сказать.

Тогда она поинтересовалась, не передавал ли он ей привет и, услышав, что приветов не было ни для кого, прижалась щекой к шее Помпе и спросила – как я считаю, должна ли она передать привет ему.

– Это тебе решать, – ответила я.

Она неуверенно посмотрела на меня, взяла Помпе за поводок и зашагала прочь.

– Пока, Берта.

Но через несколько метров, не оглядываясь, крикнула:

– Тогда я не передавать ему привет? Нет?..

Я не поняла, вопрос это или утверждение, и не ответила. Помпе во всю прыть помчался к замку, таща ее за собой. А я тем временем отправилась к Акселю Торсону, но его, увы, не оказалось ни дома, ни поблизости. Тогда я пошла к Розильде – побеседовать с ней перед завтраком.

Как только я вошла, она нетерпеливо протянула мне блокнот, где была изложена ее версия «сцены соблазнения». Это было длинное, подробное описание и – конечно, как я и подозревала, – просто игра. Оно начиналось с небольшого вступления:

Розильда во всем винила только себя. Ведь она подозревала, что София шпионит за ними. Она даже слышала крадущиеся шаги в коридоре перед залой, но продолжала играть, просто чтобы подразнить Софию. Она вдруг почувствовала, как внутри поднимается жуткий протест, «кураж вдохновения», как она это назвала. Он придал ей смелости, но одновременно привел к таким серьезным последствиям, каких она не ожидала.

Теперь Розильда жалела, что поступила так опрометчиво. «К сожалению, иногда я веду себя безрассудно», – закончила она.

К моему удивлению, она ничего не спросила о Карлосе; Кажется, она была уверена, что он уехал ненадолго и скоро вернется.

Когда я прочла ее «признание», она забрала блокнот и начала писать. Но теперь уже о своем отце. В отличие от Карлоса, он никогда не вернется. Именно об этом, а не о моем «брате» горевала Розильда.

Она показала мне маленькую открытку от Максимилиама. Открытка была отправлена накануне, а может, и в тот самый день, когда он погиб. Он писал, что скучает. Как только осада закончится, он приедет домой, навсегда. Это была последняя весточка от него.

За столько лет военной службы с ним никогда ничего не случалось. Но вот он решил выйти в отставку – и погиб. В самом последнем сражении.

Я отмстила, что Арильд и Розильда были заодно в том, что касалось останков их отца. Арильд считал, что отец пожелал бы остаться на поле битвы вместе со своими павшими солдатами. Его могила должна быть там, где он погиб.

Розильда была с ним согласна. На месте отца они оба пожелали бы того же и поэтому решили сделать все, чтобы отца не похоронили в «мерзком семейном склепе».