– Хватит с меня этих ящериц!!!

Поль грубо и замысловато выругался. Не для железнодорожников и жандармов, которые уже признали газетчика если не своим, то подходящим малым. Для души. Месье Дюфур больше не мог слышать про василисков, а они лезли и лезли в жизнь, в статьи и снова в жизнь, предвещая всякую дрянь.

* * *

Первого своего василиска Анри встретил в Сен-Мишеле. Хрипло завопил толстый путеец, капитан повернул голову и разглядел на стене церкви нечто с белым гребнем. Под непрекращающиеся вопли толстяка Пайе выхватил прихваченный на всякий случай револьвер. Грохнул выстрел, и рептилия исчезла. Не свалилась, не удрала, а пропала, как пропали у озера Иоланты аргаты вместе со своими лошадьми. На потемневшем старом камне отчётливо виднелся светлый скол, и все.

– Сгинул вроде, – не слишком уверенно сказал пожилой крестьянин в продранной куртке. – Сроду такой пакости у нас не видели… Эти на экспрессе привезли, не иначе.

– С того и навернулись, – подхватил ещё кто-то. Анри убрал револьвер и ушёл. То, что он обещал узнать, стало ясно ещё утром, но бросать солдат, пусть и не сделавших ни единого выстрела, было дезертирством. Легионер наспех составил телеграмму маркизу и окунулся в пучину срочных дел, которых к вечеру меньше не стало, зато прибавилось начальства и, слава богу, появились наконец доктора. Лощёный полковник из военного министерства, срываясь на крик, потребовал очистить территорию временного госпиталя, как теперь называлась станционная площадь, но кокатрис послушался не его, а худого высокого врача, который явно знал, что делать. Прежде чем покинуть городок, Анри, выполняя просьбу скончавшегося от ожогов паренька, отправился в церковь, где и нарвался на пресловутую ящерицу, которую уместней было бы назвать вараном…

– Месье, – раздалось за спиной, – месье де Мариньи!

Капитан вспомнил, что Дюфур представил его мэру Сен-Мишеля под этим именем, и обернулся. Оказалось, у мэрии ждёт присланное маркизом ландо.

До усадьбы, куда маркиз, получив телеграмму, увёз дочь, Анри добрался под утро. Пока открывали ворота, в ландо попытался вскочить какой-то молодой человек. Легионер вышвырнул наглеца прежде, чем сообразил, что перед ним коллега Поля. В гостиной горел свет. Маркиза и Эжени спали, но хозяин в домашнем сюртуке читал в кресле у камина.

– Выпейте коньяку, – вместо приветствия велел маркиз. – Вам постелено, но выпить нужно. Говорить необязательно…

– Лучше, если я расскажу сейчас и вам, только скажите, что уже известно…

– Ничего. Газеты… уже вчерашние, на разные голоса подтвердили новость. Эдакие кошмарные заголовки на первой полосе, набранные огромными буквами, и под ними: «Наши журналисты уже выехали к месту ужасного события, ждите вскорости самых подробных, достоверных и захватывающих дух известий…» Вы лично видели моего зятя мёртвым?

– Да. Он успел выпрыгнуть из вагона – к несчастью, неудачно. До Сен-Мишеля его довезли, но и только. Тело лежит в мэрии, остальных депутатов, когда я выезжал, только начинали извлекать из обломков…

– Его вечная пронырливость… Но удачей я бы её не назвал. Вам надо выпить не меньше трёх порций. Эжени спит, ей пришлось дать успокоительное. Видели у ворот щелкопёров?

– Один даже прыгнул в коляску. Надеюсь, он не из «Бинокля».

– Разумеется, – махнул рукой маркиз. – Главное теперь – сделать так, чтобы титул перешёл к вам.

– Благодарю, но…

– Никаких «но»! Наш с вами прадед был приличным человеком, и, раз уж титул всё равно есть, он не должен достаться каналье, к тому же политической. Да будет вам известно, что мой брат дал интервью «Жизни» и «Обозревателю», теперь вся Республика знает про обморок Эжени и её сны.