|
Но только на сегодня – завтра она будет петь опять. Сказав «A demain», Пиаф молитвенно сложила на груди свои маленькие скрюченные руки и от всего своего огромного сердца призналась, что всех очень-очень любит. По залу зашептались, мол, для того, чтобы любить всю планету и ближайших космических соседей, певица располагает не только большим сердцем. Из европейской столицы дошли слухи, что божественными размерами отличается и то, что находится у нее между ног – поэтому она сводит с ума своих любовников, привечая их по нескольку человек зараз, так что в этом деле она великий знаток. Рассказывали также, будто щель ее обладает неотразимым свойством – притягивать, словно магнит. Известное дело – дорогие духи всегда продают в крошечных флакончиках и потом, сколько ни мойся, запах их все равно остается. Певицу вызывали девять раз – публика растрогалась и рассопливилась вконец, аплодисменты и крики «браво» не смолкали почти четверть часа.
Бебо Алонсо вновь выскочил к рампе, объявил начало танцев, и те же люди, которые всего несколько секунд назад стонали от переполнявших их чувств, теперь бездумно и неистово извивались под звуки оркестра. Такие уж мы, кубинцы: можем приносить клятву на знамени и при этом напевать про себя какой-нибудь гуагуанко. Стоит нам узнать, что кто-то из наших родственников готовится обрести вечный покой в земле кладбища на углу Кальсады и в то же время в «Тропикане» намечается лихая танцулька, мы колеблемся, не зная, куда пойти, но можете без особого риска держать пари, – девяносто девять против одного, что мы выберем второе. Наутро, когда голова будет трещать с похмелья, мы мимоходом, без особых сожалений, всплакнем о покойнике – пусть не серчает, бедолага. Светлого ему будущего. Это, конечно, беда, однако жара выжигает нервные клетки. Но хуже всего даже не это. Хуже всего, когда на потрескавшиеся от солнца камни вдруг обрушивается ливень. Представьте себе собственные мозги на кипящей сковородке. В полдень на Кубе можно положить яйцо на макушку, и оно спечется; и вдруг – потоп, и вот тогда-то случается самое скверное: цепенеют нейроны. Скажите, разве человек с оцепеневшими нейронами может думать, разве он в состоянии принимать осмысленные решения? И после этого литературные критики вальяжно принимаются рассуждать о том, что персонажи кубинских романов карикатурны. Впрочем, как ни обидно, они совершенно правы, потому что все мы, каждый из нас, живущих на этом карикатурном островке, является карикатурой на самого себя. К чему еще закручивать гайки? Если в нас и была когда-либо резьба, то она давно сорвана. Об этом уже говорил Максимо Гомес, да будет земля ему пухом, ибо если правда то, что он вырвал страничку из дневника Марти – то это его дела и пусть сам разбирается со своей совестью, где бы ни покоился или, скорее, беспокоился его прах. Так вот, генералиссимус сказал: «Кубинец еще тот фрукт – всегда либо зеленый, либо уже с гнильцой». Уж такие мы есть, и не троньте нас. Все ругают правительство, но Первого мая, как овечки, идут на площадь и веселы, и хлопают, потому что это единственная возможность раз в году за свои кровные купить лимонад в жестянке. Впрочем, ладно, возвращаемся в пятидесятые… Он подошел к ее столику. Она сидела одна, ожидая его, разочарованная, обделенная жизнью. Мечу и Пучу танцевали шерочка с машерочкой. Дело не в том, что мужчин в кабаре не хватало, просто женщина всегда быстрее найдет себе пару, если начнет танцевать одна или с подругой, нежели станет кого-то приглашать сама. Поистине лисье лукавство! Как умеют они притворяться бедными и несчастными, мученицами, обделенными судьбой! И вот – словно кто-то подслушал мои мысли или подсмотрел, что я пишу – вокруг подружек уже вьются представители сильного пола, наперебой приглашая их танцевать. Но подружки продолжают валять дурака, потому что с мужиками только так и надо – мордой об стол, чтобы прочувствовали, чтобы пустили слюну, глядя, как танцуют в обнимку две бабы, которым и жизнь-то не мила, не то что все эти волосатые монстры. |
