Через полтора года такой жизни в сплошном физическом и душевном беспорядке Кукита испытала первый приступ ревности. Ей не давала покоя мысль о том, что друзья считают ее рогоносицей. Наверняка у него были другие женщины в Мехико или Нью-Йорке, иначе зачем бы он так часто туда ездил? Он объяснял, снова и снова объяснял (от стольких объяснений с ним даже приключился запор, и пришлось принимать слабительное), что она не имеет ни малейшего права хотя бы на мгновение усомниться в его верности. Все его отлучки связаны исключительно с работой. С работой, ко всему прочему, чрезвычайно сложной и опасной. В первый раз она расплакалась, не поверив ни единому его слову, – и раз этот был не единственный. Сказать по правде, она не имела никакого представления о том, что это за job, что это за хреновина такая – связи с общественностью. Рабская, унизительная работа – у него даже задрожал голос – представлять кубинских артистов за границей и привозить заграничных артистов на Кубу, осуществлять, ешкин кот, культурный обмен.

– А почему мы не поженимся?

Он побледнел как смерть и робко взглянул на нее. Казалось, он хочет найти ответ в самой глубине ее больших раскосых серых глаз. Нет, ну к чему же так скоро? Скоро? Десять лет это скоро? Она десять лет ждала его! Он явно нервничал – стоял и не выпускал из рук чемодан. Он даже не захотел сесть в обитое потертым узорчатым шелком кресло.

– Понятно, даже сесть не желаешь. Эта комната тебе противна. Мы ни разу не спали здесь, всегда только в твоих апартаментах… Ты не выносишь это место, не выносишь меня…

Он заткнул Куке рот слюнявым поцелуем, одной рукой раздел ее, этой же рукой скинул с себя пиджак и рубашку, но, даже в этой ситуации, явно готовясь к любовному акту, другой продолжал цепко держать чемодан. Потом быстро расстегнул ширинку, вытащил член и долго копался, пока не вынул яйца. Кончая – она энергично работала губами и языком, – он просил у нее отсрочки: сейчас полоса сплошных неприятностей, а хозяин – такая шишка, такой богатый. Пусть она хорошенько спрячет у себя этот чемодан. Нет – ох, мамочки, как хорошо, давай, давай, еще! – нет, они не из правительства, но из близких к правительству кругов.

– Мафиози? – спросила она, зажав зубами член, как соломинку в коктейле.

Черт, и как только она посмела употребить такое дурацкое слово?! Поосторожней с ним, чтобы я больше не слышал! Обещаешь, да? Поклянись нашей любовью, что больше никогда не произнесешь это киношное словечко. Клянусь. Никогда. Брызнуло – одна из густых, молочно-белых капель угодила Куките в глаз.

После этого он на две недели исчез. Вернулся на новой машине. «Додж», пятьдесят восьмая модель. Очень спокойный, элегантный, пахнущий дорогим тальком красавчик. Вытащил из бумажника кипу банкнот – она никогда не видела столько денег сразу и поэтому отвернулась, не решившись засвидетельствовать взглядом такую бешеную сумму.

Он настоял на том, чтобы она собрала все свое имущество, все свои пожитки, которым в скором будущем суждено было обратиться в горький груз воспоминаний.

– Все, пора перебираться отсюда, будешь жить в симпатичной квартирке в Ведадо – окна на Малекон – рядышком со мной. – Голос его, скорее, соблазнял, нежели давал гарантию – ему хотелось сделать вид, что все действительно уже улажено.

– Рядышком и только, да? Вместе мы жить никогда не будем? – Кука постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно суше.

– Нет, не сейчас.

Уан щедро одарил деньгами Кончу, Мечунгу и Пучунгу и даже девочку, которая заменила Куку. В первую ночь после переезда он попросил, чтобы она спрятала у себя под кроватью ненадолго несколько коробок с медикаментами.